Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 29 – Лилия Тимолаева

Брам за спиной произнёс совсем тихо:

— Госпожа, такие слова север слышит.

Лада не обернулась.

— Пусть привыкает.

И в этот миг сад ответил.

Где-то за оранжереей, в чёрной глубине голых деревьев, раздался треск. Не ветка сломалась — слишком громко, слишком последовательно. Потом ещё один. Потом третий. Будто что-то большое шло между стволами, раздвигая мёртвые кусты.

Дети сбились ближе друг к другу.

Тави вдруг выронил свой свёрток. Ткань раскрылась, и на землю выпал небольшой чёрный камень с золотой прожилкой. Он ударился о плиту, и по оранжерее прокатился низкий звук, похожий на далёкий драконий вздох.

Брам побледнел.

— Откуда у него это?

Риса шагнула к камню, но Лада опередила её. Не схватила — просто накрыла камень ладонью, и тот оказался тёплым. Очень тёплым. Живым, как главная дверь, как очаг, как знаки в полу.

Из сада донёсся протяжный шёпот.

Отдай…

Тави беззвучно заплакал.

Лада подняла камень.

На его поверхности золотая прожилка медленно сложилась в знакомый знак: башня, обвитая драконом. Только дракон на этот раз не спал. Его крыло было раскрыто.

Из глубины дома, сквозь ветер, стекло и мёртвый сад, донёсся голос Севара Эйрена.

Хриплый. Резкий. Испуганный так, что от этого стало страшнее всего.

— Уведите детей. Немедленно. Это не камень. Это сердце оранжереи.

Голос Севара дошёл до них через стены, ветер и звенящее стекло так отчётливо, будто он стоял рядом, за плечом Лады. В нём больше не было ни надменной усталости, ни холодного раздражения прежнего хозяина, которого потревожили без разрешения. Только приказ. Быстрый, жёсткий, вырванный из самой глубины страха.

Именно это испугало сильнее всего.

Мужчина, который едва держался на ногах, который называл Эйрен-Гард своим домом и смотрел на Ладу так, словно она была ошибкой, угрозой и загадкой одновременно, вдруг испугался не за себя.

За детей.

За камень в её ладони.

За старую оранжерею, которая вокруг них перестала быть просто заброшенным стеклянным скелетом.

Лада почувствовала, как чёрный камень нагрелся сильнее. Золотая прожилка на его боку пульсировала тонко, почти незаметно, но в этом слабом свете сухие стебли вокруг будто оживали. Они не зеленели, не распускались — нет. Просто шевелились чуть внимательнее, тянулись к камню, как к единственному источнику памяти.

— Все ко мне, — сказала Лада.

Риса первой отступила не к ней, а к Тави. Палка в её руках дрожала, но девочка всё ещё держала её перед собой, словно могла защитить младших от сада, дома, Лады, Брама и всего севера разом. Савина, старшая, молча подхватила за плечо худого мальчика в чужой жилетке и подтолкнула его к выходу. Девочка с куклой не двинулась. Она смотрела на камень в руке Лады, и её губы беззвучно шевелились, будто она считала удары невидимого сердца.

— Не смотрите на него, — резко сказал Брам. — Глаза вниз!

Дети вздрогнули.

Сад за оранжереей ответил шорохом. Теперь трещали не отдельные ветки. Там двигалось что-то большое, медленное, неуклюжее и настойчивое, словно сама тьма собирала себе тело из мёртвых сучьев, старых корней и ночного ветра. Разбитые стёкла над головой зазвенели громче. Звук стал тоньше, болезненнее, будто кто-то водил мокрым пальцем по краю хрустального бокала.