Книга Последнее слово шамана, страница 126 – Иван Цуприков

Шел Виктор по хорошо знакомым ему ориентирам: пяти муравейникам, лежащему огромному дереву, согнутой до земли березе. Муравьев в этом районе уже много лет охотится, выставляя капканы на соболя и куницу. Конечно, нельзя сказать, что к Серому медведю – огромной каменной породе, торчащей на краю сопки, он дойдет с закрытыми глазами. В тайге можно потеряться даже самому искусному ее знатоку, что не раз происходило с Виктором, поэтому он всегда шел по ориентирам. И даже они в течение полугода менялись, и нужно было искать новые.

Так произошло и сейчас, сгоревший когда-то от молнии кедр обвалился, превратившись в гору трухи, а вот за ним раздвоенный подросток сосны уже поднялся на несколько метров ввысь, став новым ориентиром.

За ним, шагов через сто, под ногами захлюпает болото. Если вправо по его берегу пойти, в черный гнилой лес попадешь. Место неприятное, словно из сказки о Кощее Бессмертном. Кругом торчат из болота корневища деревьев, пни-обломыши. Глядя на них, создается впечатление, что великан эти деревца обломал.

А если идти по левой стороне болота, в сопку упрешься, с тем Серым каменным медведем. Уж, больно опасное это место, несколько семей медвежьих на ней живет. Сопка ягодная, ее с северной стороны обтекает речка Тайменная. Так ее про себя зовет Виктор, а как на самом деле ее называют, спросить не у кого. Разве что у шамана.

Но когда увидишь его, все забываешь. Странный он человек. С одной стороны, вроде и похож он на человека, а с другой – на старый замшелый пень, а с третьей – на белку. Только хромает она, и размер у нее с огромного пса, и как только ее вес тонкие ветки выдерживают, ни на йоту не сгибаются. Увидишь такое, и оторопь берет, и все забывается.

Михаил повернул влево.

— Все, стоп, – остановил Виктора Зина. – Далеко еще до шамана?

— Трудно сказать, – присев на корточки и громко дыша от усталости, прошептал Муравьев. – Может, пришли, а может, и нет. Он сам выйдет. Только смотрите. – Виктор приподнялся. – Фу-у-у, только смотрите, он – колдун. Может быть и белкой, и медведем, и рысью, и оленем. Здесь он – хозяин.

— Зина, ты слышишь, о чем этот пень трухлявый говорит? – подошел к Виктору Длинный и сверху посмотрел на Муравьева.

— Время покажет, – сказал Зина. – Вечер опускается, нужно остановиться на ночлег. Давай в лес углубимся, туда, где более или менее сухо. В болоте еще не хватало ночевать.

Метров через сто остановились на небольшой полянке. Вся она покрыта темно-зеленым ковром брусничника. Выстрел, раздавшийся справа, произвел Длинный. Принес глухаря и бросил перед Михаилом.

— Чисть, писака, да быстрее! – приказал он Степнову, а Виктору дал топор. – Займись дровами. – И уселся посередине полянки на свой рюкзак. – Птица не пуганная здесь, – сказал он, обращаясь к Зине. – Я к глухарю, а он замер, как статуя, и смотрит на меня.

— Так зачем тогда стрелял? – спросил у него Зина.

— Так кто ж знает, что он будет делать, когда к нему подойдешь. А так оно спокойнее, бац – и все, правильно, малякин?

Михаил поежился, отвернулся. Длинный его не просто раздражал, а стал врагом номер один, как и Свалов. Теперь Степнов знал, в какую автокатастрофу он попал и кто ее заказал. Много слухов в Снеженске ходило о Свалове, что якобы он виноват в смерти многих коммерсантов, которые отказывались подчиняться его интересам, и поэтому пропадали, не возвращались из лесу, из поездок по бизнесу. Также Свалов имел агентство по продаже квартир. Но после того, когда несколько снеженцев, продававших свои квартиры в Екатеринбурге, в Краснодаре и в Анапе, пропали, и прокуратура занялась проверкой работы этого агентства, Свалов закрыл его. Потом пошли слухи, что прокурор купил квартиру в Москве, а значит, Свалов и его купил.