Книга Последнее слово шамана, страница 69 – Иван Цуприков

— Да, та, – закивал головой Михаил.

— Я рад. Медведь умный, как говорят, он незлопамятный, но злой, и память у него длинная.

Услышав эту фразу, Михаил вопросительно посмотрел на своего старшего товарища.

— Я здесь их семь положил. Так что кто-то из них может об этом и знать. Год назад одна медведица встретилась мне здесь, вот на самом этом месте, в метрах двадцати от меня стояла, Мишенька. Бил ее в сердце, выстрелами один за другим. Семь раз. Легла в двух метрах от меня, еще чуть-чуть, и когтями своими меня бы напополам разделила. Если мы с тобой останемся живы, то угощу ее мясом. – Каждое слово Муравьев произносил низким тембром, растягивая.

Михаил напряг мышцы в руках, в груди, стараясь таким способом погасить дрожь.

— Не бойся, Мишенька, пойдем по гребенке сопки. Внизу опасно, они сейчас на ягоде да на корнях с шишкой сидят, жирок накапливают, в октябре на мясо перейдут те, кто не добрал жира. Так что у нас еще время есть. Там старик живет, Потапыч. Лет двадцать назад, когда по весне я здесь гуся ждал, его кто-то пугнул, он прыгнул в реку, льдина на дыбы, и я вместе с ней. Я на следующий день его ранил. Может, забыл он меня. Навряд ли. Ладно. – Виктор, надев на себя свой рюкзак, первым пошел к мостику. – Старой, без коры, лиственнице, лежавшей через реку.

Обломанные сучки торчали из ствола дерева в разные стороны, что затрудняло движение по этому мостку. Смотря вниз, Михаил, выставив впереди себя ружье, боком шел. Ствол дерева, хоть и широкий, около полуметра, но все равно по нему было страшно идти, словно он двигался по канату.

Виктор стоял на той стороне и молча наблюдал за ним. Когда Степнов дошел до середины «моста», стал ему что-то рассказывать. Михаил его слушал в полуха.

— А когда утки пошли вниз, я стрельнул. Такого выстрела у меня больше никогда не было, – рассказывал Виктор. – Двенадцать чирков насчитал убитыми. А когда пришел на вечернюю зорьку, еще перья от трех нашел, их сороки или вороны расклевали. Ну вот и молодец, поздравляю, что не испугался и не свалился в воду. – Муравьев протянул руку Михаилу и сильно ее пожал.

Шли быстро. Дождь больше напоминал туман, мокрый воздух покрывал все лицо влагой. Вода, собираясь на волосах затылка, скатывалась небольшими ручейками на шею, и хорошо, если они текли по спине, кожа их не ощущала, а вот если на грудь, то от холодной воды по телу бежали мурашки.

Минут через пять Михаил забыл о непогоде и старался не отставать от быстро идущего впереди него Виктора. Еще Степнов заметил, что теперь он научился при ходьбе думать о чем-то отвлеченном, а не о том, как бы не отстать от Муравьева или не поскользнуться на белом мшанике.

Вот и сейчас, привыкнув к мелькающим пяткам Виктора, включил свой «автомат» следования за впереди идущим человеком и двигался за ним. Двигался… Вспомнилось… Те разломанные посередине мосты, которые могут, на глаз, спокойно выдержать слона, нет, слоненка. Где он такое видел?

«А-а-а, да, да, это было на Конде. Нет, нет, не на Конде, а на другой реке, на Ух. Точно, километрах в двадцати отсюда она находится, а может, и меньше. Ха, точно! Тогда он переходил линию электропередач. Что-то искал на вырубе. Да, да, пусто было кругом, ни рябчика, ни косача, никакой дичи. Леса тоже почему-то на том участке не было, только высокая трава, а вот на душе все неспокойнее и неспокойнее становилось. Почему? Из-за того, что он пустой вернется с охоты? Глупости, дичь для него никогда не была главным. Что говорить, журналистика – это нервы, ежедневные, ежесекундные. А выезд на охоту или на рыбалку для него всегда был, как небольшая школьная перемена, на которой можно было отвлечься от дел. Но не в тот раз.