Книга Крушение Турмфальке, страница 100 – Сергей Трифонов

Ближе к Фюрстенвальде движение оживилось. Появились гружённые дровами и скарбом конные повозки. Брели группы немцев с лопатами и граблями. У опрятных домов играла детвора. На верёвках сушилось белье. Кое-где попадались куры, усердно раскапывающие лапами влажную землю. Жизнь потихоньку вступала в свои права. Медленно, неуверенно, с оглядкой, но неминуемо входила в каждый немецкий дом, в каждую семью, неся с собой надежду на мир, повседневный покой, труд и сытость.

В город въехали в сумерках. Было около семи вечера. Перед въездом на контрольно-пропускном пункте у них проверили документы, и рослый лейтенант-пограничник из частей НКВД охраны тыла действующей армии, поглядывая на Сизову, с уважением откозырял им вслед. В госпитале к ним подошёл капитан НКВД в новом кителе с медалью «За боевые заслуги» и попросил документы. Савельев вместе с удостоверением протянул ему приказ генерал-лейтенанта Вадиса. Капитан внимательно прочитал, вернул документы и спросил:

— Товарищ майор, вы его будете забирать или здесь поработаете?

Савельев одёрнул гимнастерку, поправил кобуру на поясе и задал встречный вопрос:

— А почему вы спрашиваете?

Капитан по-доброму улыбнулся и вежливо ответил:

— Он тяжело ранен. Самочувствие ниже среднего. Нетранспортабельный он, товарищ майор.

— Поглядим-увидим.

5 мая 1945 года

Занавеска отодвинулась, и Баур увидел тех самых русских офицеров, которые его допрашивали позавчера. Или раньше? Он закрыл глаза. Нужно собраться, напрячь все силы и обязательно поговорить с ними. Да, помню. Они говорили, что из военной контрразведки. Они должны знать о моей дальнейшей судьбе. Всё, надо открывать глаза.

Савельев и Сизова не узнали своего подопечного. За два дня он из волевого, энергичного и самонадеянного генерала СС превратился в дряхлого старика. Кожа на лице сморщилась, приняла землистый оттенок. Щёки впали. Глаза походили на две чёрные дыры под высохшим мхом бровей. Савельев начал допрос:

— Знаю, как вам тяжело. Сам был ранен. Послезавтра вас переводят в Познань, во фронтовой госпиталь.

— Мне ампутируют ногу? – произнёс Баур слабым голосом, в котором звучала надежда.

— Я этого не знаю. Будут решать хирурги. Сегодня я хотел бы услышать о последних днях Гитлера. Мы знаем, что вы были одним из высших офицеров, оставшихся с ним в фюрербункере до его последней минуты. Меня интересуют события последней декады апреля в самом подробном изложении. Итак, я вас слушаю.

— Двадцать первого апреля, на следующий день после своего дня рождения, фюрер вышел в приёмную около десяти утра. Он был взволнован тем, что стены бункера гудели от разрывов снарядов. Генерал Бургдорф доложил, что тяжёлая артиллерия русских обстреливает центр Берлина, по всей видимости, из района Цоссена. Он также сообщил, что оттуда звонил генерал Кребс и сказал, что русские танки наступают через Барут и уже подходят к Цоссену. Фюрер побледнел и еле вымолвил: «Русские уже рядом».

— Перечислите лиц, постоянно находившихся с ним в бункере. Нас интересует также, где находились в это время Геринг и Гиммлер.

— Рейхсфюрер СС Гиммлер уехал из рейхсканцелярии 20 апреля, после поздравления фюрера с днём рожденья и краткого совещания с ним. Больше я его не видел. Рейхсмаршал Геринг приезжал к фюреру 10 апреля. Они долго совещались с глазу на глаз. О Геринге иными сведениями не располагаю. В фюрербункере до момента гибели фюрера постоянно находились уже упомянутые мною Бургдорф, Белов, Гюнше, а также рейхсминистр пропаганды Геббельс, его супруга, фрау Магда, шестеро их детей, рейхсляйтер Борман, Мюллер…