Онлайн книга «Крушение Турмфальке»
|
— Прошу уточнить, какой из Мюллеров? Мы знаем Генриха Мюллера по кличке «Гейнц», референта Мартина Бормана, Генриха Мюллера по кличке «Мюллер-гестапо», начальника 4-го управления РСХА, Эриха Мюллера по кличке «Мюллер-пушка», одного из руководителей концерна Крупа. Баур был удивлён знанием русской контрразведкой таких деталей. «Ведь использование кличек было принято в узком кругу партийных бонз и высших должностных лиц рейха. Либо русская разведка эффективно работала, либо кто-то из задержанных давал откровенные показания». Он пытался найти правильную линию поведения с офицерами-контрразведчиками. «Да, что, собственно говоря, секретного я могу выдать, коль рейха и фюрера уже нет?» — Это был «Мюллер-гестапо», господин майор. Генрих Мюллер, группенфюрер СС и начальник IV управления РСХА, или просто шеф гестапо. Там же были начальник службы безопасности фюрера группенфюрер СС Раттенхубер, представитель гросс-адмирала Денница в ставке адмирал Фосс, рейхсюгендфюрер[11] Аксман, представитель министерства иностранных дел в ставке, бригаденфюрер СС Хевель, генерал Кребс, оберфюрер СС Альбрехт, адъютант Кребса майор Фрейтаг-Лорингхофен, заместитель Раттенхубера штандартенфюрер СС Хёйгль, личный врач фюрера оберштурмбаннфюрер СС Штумпфеггер, мой адъютант и второй пилот фюрера штандартенфюрер СС Бетц… Он вспоминал и называл новые имена. Всего в протокол записали более пятидесяти фамилий и должностей. — Ах, да, прошу прощения. Ещё фрейлен Ева Браун, вскоре ставшая фрау Гитлер. И некая баронесса Фаро, которую я не знал. — Давайте, Баур, вернёмся к событиям. Прошу кратко, но последовательно. Бауру не нравилось, что сегодня русский майор ведёт допрос жёстче и, видимо, спешит. Он не знал, что у майора в запасе было только два дня – этот и завтрашний. Что после передислокации госпиталя в Познань все раненые поступят в эвакуационный госпиталь при лагере № 173 ГУПВИ НКВД СССР, и там ими будут заниматься уже следователи другого ведомства. Баур продолжил: — Среди близкого окружения фюрера существовало мнение, что он ведёт себя оптимистично и бодро не только потому, что хочет морально поддержать всех нас. Мы были уверенны, что у фюрера есть главный козырь, который он вот-вот должен выбросить. Этим козырем, как мы полагали, будет использование всеразрушающего оружия: либо атомного, о разработке которого мы много слышали, либо лучевого. При этом все утверждали, что фюрер в личных беседах с каждым не соглашался на бегство из Берлина. Однажды группенфюрер СС Герман Фегеляйн, муж Гретль, сестры Евы Браун, вышел от фюрера взбешённым. Увидев меня, он прокричал: «Этого твердолобого австрийца нельзя убедить! Все уговоры тщетны. Меня просто тошнит от такого упрямства». Баур сделал паузу, стёр полотенцем пот со лба. — По собственной инициативе я постоянно держал в Берлине десять транспортных самолётов «Кондор» и «Ю-52» на случай, если фюрер переменит решение и согласится покинуть Берлин. Ещё три готовых самолёта «Ю-290» при замене сидений на дополнительные бензобаки могли иметь дальность полёта до 8000 км. — Где находились эти самолёты? — Мои самолёты располагались на аэродромах в Берлин-Гатове, Фихтенвальде, Рангсдорфе, Темпельхофе, Шенвальде, Рехлине. Все машины были укрыты в бетонных подземных ангарах, стены и потолочные перекрытия которых имели толщину до трёх метров. Ни одна бомба не повредила самолёты. В середине апреля в рейхсканцелярии все начали активно готовиться к эвакуации. Огромные кипы документов сжигались в саду. Начальник личной канцелярии фюрера и брат Мартина Бормана Альберт Борман снаряжал колонны автомашин и отправлял их на юг. Сам же он во главе одной из автоколонн, охраняемой ротой СС, 15 апреля выехал в Берхтесгаден. После этого всякое автосообщение с Берлином было прервано, связь и эвакуация осуществлялись самолётами. |