Книга Крушение Турмфальке, страница 105 – Сергей Трифонов

Берия решил попробовать пойти ва-банк:

— Не верю я ему. Затевает он что-то. Не ведёт ли он, товарищ Сталин, двойную игру? По нашим сведениям, его люди в Берлине, в Вене, в Праге усилили контакты с разведкой и контрразведкой союзников. Генерал Вадис с американцами и англичанами проводит какие-то секретные встречи. Хотя, конечно, поживём, увидим.

— Не зарывайся, Лаврентий. Увидит тот, кто доживёт.

Берия почувствовал, что перегнул палку, и испугался. Последние слова Сталина касались его. «Неужели Сталину я стал не нужен? Неужели он поставил на Абакумова? Ну, нет, дорогой генерал. Мы ещё поглядим, кто доживёт». Голос Сталина зазвучал миролюбивее:

— Серова особо не загружай. Пусть занимается налаживанием германской администрации, создаёт полицию. Кому собираешься поручить расследование?

— Кобулову, товарищ Сталин, – не раздумывая, ответил Берия.

Сталин удивлённо повел бровью. Берия заметил и уточнил:

— Младшему Кобулову, Амаяку^[13], товарищ Сталин.

— Справится? Или как до войны в Берлине? Ведь тогда, подлец, практически всю резидентуру нашу погубил. А ты его выгораживал.

— А куда ему деваться? Не вечно же ему в Ташкенте дыни кушать да шпионов ловить в лагерях военнопленных, – Берия сделал вид, что не расслышал последние слова Хозяина, и попытался улыбнуться.

Прибыв на Лубянку, Берия вызвал генералов Кобулова и Судоплатова. Нарком сообщил, что Сталин не доволен Абакумовым, не верит ему, не удовлетворён результатами расследования фактов исчезновения Гитлера и других лидеров фашистской Германии. Необходимо быстро спланировать, организовать и развернуть параллельную операцию по розыску Гитлера. Руководителем операции приказом НКВД будет назначен Кобулов. Судоплатов, начальник 4-го главного управления НКВД, отвечавшего за внешнюю разведку и заграничные разведывательно-диверсионные операции, обязан оказывать ему содействие. Операцию решили назвать «Миф».

8 мая 1945 года

Баур выглядел хуже, чем вчера. Савельев понимал, нужно торопиться.

— Вчера мы остановились на отправке грузов самолётами. Давайте вернёмся в рейхсканцелярию.

Баур все отчётливее осознавал, что от него хотят. Им нужны сведения, подтверждающие факт смерти фюрера. Сегодня утром он узнал, что госпиталь задерживается в Фюрстенвальде на двое суток. Он был убеждён, что связано это с ним и с этим майором из контрразведки. Он решил, что пока жив, должен помочь этому майору подтвердить факт смерти фюрера. Все должны знать, как ушёл фюрер. Нельзя допустить спекуляций на его смерти.

— В ночь на 22 апреля доктор Морель сделал фюреру возбуждающий укол. Надо сказать, что после покушения на жизнь фюрера в июле сорок четвертого рейхсмаршал Геринг и фрейлейн Ева Браун настояли, чтобы доктора Мореля отстранили от должности личного врача фюрера. Они полагали, что Морель, владевший целой фармацевтической империей, испытывает свои новые лекарства на солдатах и офицерах. В том числе и на фюрере. Новым личным врачом стал оберштурмбаннфюрер СС Людвиг Штумпфеггер. Но фюрер настоял, чтобы доктор Морель продолжал делать ему тонизирующие инъекции.

— Что произошло с Морелем и Штумпфеггером? Вам известно, где они?

— Морель совершенно не мог переносить артиллерийские обстрелы и бомбёжки. С ним периодически случались нервные припадки. Было решено его эвакуировать, и 24 апреля последним самолётом он улетел в Берхтесгаден. Доктор Штумпфеггер, как и я, в ночь с первого на второе мая в группе рейхсляйтера Бормана пытался пробиться из рейхсканцелярии. Что с ним и где он, я не знаю. На двенадцать дня, как обычно, было назначено военное совещание. Это было самое короткое совещание за всю войну. Кребс доложил, что положение войск, оборонявших Берлин, критическое. На юге через Цоссен прорвались танки маршала Конева и достигли окраин Берлина. Войска маршала Жукова с севера и востока клещами охватили город. Фюрер поднялся и наклонился над картой. Внезапно он бросил на стол цветные карандаши. Лицо его налилось кровью. Он отступил на шаг от стола и закричал: «В таких условиях я не в состоянии командовать! Меня предали мои генералы! Меня предал немецкий народ! Война проиграна! Но я никогда не покину Берлин. Я лучше пущу себе пулю в лоб». Затем он весь обмяк и очень тихо сказал: «Благодарю вас, господа». И вышел. После этого мы отправились пить кофе. Настроение у всех было подавленное.