Книга Крушение Турмфальке, страница 126 – Сергей Трифонов

— Я доктор Брук. Зашёл в кабинет профессора Блашке кое-что почитать из специальной литературы.

— Вы не знаете, где профессор Блашке? – спросил его Савельев. – Мы офицеры военной контрразведки.

— Ещё бы я не знал, где Блашке. Конечно, знаю, господа офицеры. Он в конце апреля вместе со старшим адъютантом Гитлера обергруппенфюрером СС Шаубом бежал на самолёте в Баварию, в Берхтесгаден.

— Скажите, а кто-либо из его сотрудников остался в Берлине?

— Конечно, остались. Я так понимаю, вам нужна фрейлейн Кети Хойзерман?

— Вы правы, господин Брук, нас интересует фрейлейн Хойзерман.

— Так нет ничего проще, – весело воскликнул Брук. – Она тут, совсем рядом живёт. Паризерштрассе, 39/40, квартира 1. Хотите, я схожу за ней?

— Спасибо, не стоит.

Он приказал Иванову:

— Бери старшину Кулешова и бегом за медсестрой.

Брук рассказал подполковнику, что он тоже дантист. Долгие годы практиковал в Веймаре. Ещё до прихода Гитлера к власти Кети Хойзерман проходила у него практику, потом осталась работать ассистенткой, но вскоре её пригласили в Берлин на работу к профессору Блашке.

— Но я бесконечно обязан фрейлейн Хойзерман. Я ведь еврей, господин офицер. Она и её сестра долгие годы прятали меня, а потом сделали мне документы на чужое имя и устроили на работу.

Отворилась дверь. Иванов с Кулешовым ввели ассистентку профессора Блашке.

10 мая 1945 года

Кети Хойзерман была привлекательной молодой женщиной, высокой, стройной. Ухоженное лицо, красивые руки, модное синее пальто, дорогие туфли на невысоком каблуке – всё говорило о том, что ей сопутствовал достаток. Выглядела она испуганной. Увидев доктора Брука, бросилась к нему, обняла и заплакала. Старый доктор гладил её по голове, успокаивал:

— Кетхен, русские офицеры ничего дурного тебе не сделают. Им нужна твоя помощь.

Савельев поблагодарил Брука и приказал старшине Кулешову проводить доктора. Хойзерман вновь взволновалась. Она отошла подальше, к дальнему окну, и затравленно наблюдала за офицерами.

— Фрейлейн Хойзерман, – через переводчика обратился к ней Савельев, – вы работали у профессора Блашке?

— Да, с тридцать седьмого года.

— Почему вы не уехали с профессором в Берхтесгаден?

— В середине апреля я получила письмо от своего жениха. Он унтер-офицер, фельдшер, служил тогда или в Норвегии, или в Дании. Он писал, что война скоро закончится, и мы встретимся. Как я могла уехать? Мы бы тогда не нашли друг друга.

— В этом кабинете вы с профессором лечили Гитлера и Еву Браун?

Хойзерман успокоилась, села в большое кожаное кресло. Напротив неё устроились в таких же креслах офицеры.

— Да, все наиболее сложные операции мы проводили здесь. Кабинет в рейхсканцелярии был менее удобен и не имел всех необходимых инструментов.

— В этом кабинете имеется история болезни Гитлера и Евы Браун? – со слабой надеждой спросил Савельев.

— Конечно. Сейчас поищу, – она легко поднялась, открыла металлический шкаф с картотекой и, быстро перебрав множество карточек, вынула из коробки два формуляра, передала их Савельеву.

Затаив дыхание, подполковник полистал достаточно пухлые истории болезни, но не обнаружил в них рентгеновских снимков.

— Скажите, фрейлейн, а где хранились рентгеновские снимки?

Кети Хойзерман на минуту задумалась.

— Недавно господину Гитлеру изготовили новые коронки, – медленно говорила она, что-то вспоминая, – но надеть их не успели. Может быть, снимки находятся в рейхсканцелярии. Да, видимо там, в стоматологическом кабинете.