Книга Крушение Турмфальке, страница 129 – Сергей Трифонов

Хойзерман ухмыльнулась, отбросила назад волосы.

— А про неё, собственно, и говорить нечего. Впервые к нам её привел Шауб, главный адъютант Гитлера. Он очень неприятный человек. Заносчивый, надменный. Весь какой-то ненастоящий, рыхлый. Браун он представил своей хорошей знакомой. Это было в тридцать восьмом году. Только потом от профессора Блашке я узнала её реальный статус. Браун была девушкой высокой, стройной, с хорошей фигурой, длинными ногами. Она знала свои достоинства и умела их выставлять напоказ. Её миловидное лицо, правда, не представляло собой ничего особенного. Как говорят, пройдёте мимо и не заметите.

— В вас не ревность говорит? – поинтересовалась Сизова.

— К кому? – искренне удивилась Хойзерман. – К Гитлеру? Это же смешно.

— Я, видимо, неверно выразилась, – поправилась Сизова, – я имела в виду, не завидовали ли вы ей? Ну, её статусу, положению?

— Нет уж, простите. Меня вполне устраивало моё положение. Я никогда не стремилась к роли куртизанки. Хотя без труда могла бы ей стать. Поверьте, отбоя не было от лиц, занимавших самые высокие посты в рейхе, банкиров, бизнесменов. Браун всегда носила дорогие и самые модные наряды. Но, как однажды я заметила, на ней никогда не было драгоценностей. Думаю, фюрер не мог себе позволить, чтобы ближайшее окружение считало его мотом и транжиром. Фюрер должен был всем подавать пример скромности. И его любовницы тоже.

Хойзерман по-детски хихикнула и с явным удовольствием сказала:

— Думаю, это её сильно раздражало. А вообще это была совершенно пустая, очень ограниченная и психически неуравновешенная особа. Все её разговоры вертелись вокруг того, как она отлично покаталась на лыжах в Оберзальберге, какие замечательные массажисты поработали над её нежным телом, как здорово она играла в теннис. Но Браун крайне болезненно переживала, что долгие годы Гитлер по сути дела скрывал её от всех в своём имении в Бертехсгадене. Там она жила, словно в дорогой клетке. Гитлер не разрешал ей приезжать в Берлин по её воле. Мне несколько раз приходилось летать вместе с профессором Блашке в Бертехсгаден. Там мы лечили ей зубы. В отсутствие Гитлера она пила и кокетничала со всеми подряд.

Хойзерман неожиданно прервала рассказ и с тревогой спросила:

— Госпожа обер-лейтенант, скажите, только честно, что со мной будет? Ходит столько слухов. Говорят, что русские эшелонами вывозят молодых немок в Россию и раздают их наложницами возвращающимся с фронта офицерам и солдатам. Это правда?

— Нет, это неправда, – Сизова рассмеялась. – В этом просто нет никакой нужды. Россия за время войны потеряла столько мужчин, что избыток женского населения у нас будет очень долго. И поверьте мне, в России много красивых женщин.

— Я в этом не сомневаюсь, – слова военной переводчицы, казалось, успокоили Хойзерман. – В ваших женщинах есть какой-то неуловимый шарм, которого лишены мы, немки.

К столу Савельев вышел при полном параде. Новый китель с золотыми погонами, орденами и медалями, синие бостоновые галифе, зеркальной чистоты хромовые сапоги придавали Савельеву солидность, делали его старше своего возраста. Сизова по уставу встала, поправила ремень, одернула гимнастерку. Хойзерман, попивая вкусный чай, внимательно наблюдала за ними. Она своим женским чутьём безошибочно определила – эти молодые и красивые русские неравнодушны друг другу.