Книга Крушение Турмфальке, страница 132 – Сергей Трифонов

Кети Хойзерман была в хорошем настроении. Она извинилась перед Савельевым за свое поведение при их знакомстве, объясняя свою несдержанность обычным страхом.

— Если бы вы знали, господин подполковник, что мы наслышались о зверствах русских. Я боялась изнасилования, боялась, что меня просто ограбят и убьют. В вас, – улыбаясь, она обвела рукой Савельева, Сизову, младшего лейтенанта Иванова, старшину Кулешова, – я увидела совсем других русских. Вам, фрейлейн обер-лейтенант, – Кети дотронулась до плеча Сизовой, – и вам, господин подполковник, – она сделала книксен Савельеву, – я желаю счастья и любви.

— Будьте и вы счастливой, Кети, – за всех ответила Сизова.

Младший лейтенант Иванов усадил Хойзерман на заднее сиденье, положил рядом коробку с продуктами, сам занял командирское место и, приняв забавно-величественный вид, приказал Кулешову:

— Вперед!

Старшина Кулешов лихо рванул с места и погнал машину по Берлин-Буху в сторону центра. Когда машина остановилась у дома Кети, Иванов подхватил коробку с продуктами, помог немке выбраться и проводил её до квартиры. Через минуту он весь сияющий выскочил из подъезда и радостно объявил Кулешову:

— Остаемся! Фрейлейн Хойзерман приглашает нас на кофе.

— Я тебе останусь! – завопил старшина, схватил Иванова за рукав кителя и рывком втащил в «виллис». – Донжуан хренов. У себя кофе напьёмся. Поехали!

Грабин с Савельевым пили чай и курили.

— Ну, вот и все, дорогой Александр Васильевич, – в голосе Грабина звучала нотка грусти. – Мы с тобой наконец закончили войну. А знаешь, сегодня я почувствовал опустошение в душе. Это как в работе краснодеревщика. Делаешь, делаешь годами дорогой гарнитур, каждую линию в фактуре дерева знаешь, запах его стал родным. А закончишь, пустота внутри остаётся. Будто душу свою вместе с гарнитуром заказчику отдал.

— У меня такое же состояние, товарищ полковник. Конечно, это здорово, что мы смогли так быстро следствие завершить. Но, честно говоря, очень хочу вернуться в университет.

— Я тебя понимаю. Хотя и не одобряю. Твой опыт государству нужен. Сам знаешь, у контрразведчиков, как у сталеваров, непрерывное производство. А работы после войны только прибавится, уж ты мне поверь.

Грабин оглянулся по сторонам и прошептал:

— Знаешь, друг мой любезный, вожди приходят и уходят, а разведка и контрразведка остаются навсегда.

— С этим я согласен. Не согласен с другим. Контрразведка не должна бороться со своим народом, с идеями, чувствами и эмоциями людей. Не инквизиция же мы, в самом деле. Вы поглядите, сколько десятков тысяч бойцов и командиров за годы войны мы в лагеря и в штрафбаты отправили. Главным образом за что? За минутную слабость человека, за слово, обронённое в сердцах, от холода, голода, боли, ошибок командования, от письма, полученного из голодного тыла. Сколько же дивизий расформировано и снято с фронта нашими руками? – Савельев разлил по стаканам водку. Выпили, не закусывая. – Мне надоело, когда меня боятся. Все чаще становится стыдно называть организацию, в которой служу.

Грабин поглядел на Савельева уставшими, умными глазами.

— Ты прав во многом, Савельев. В одном не прав. И прекрасно знаешь об этом. Вспомни сорок третий год, когда создавался Смерш. Что мы с тобой, а с нами сотни других офицеров, пришедших из армейской разведки, увидели тогда? Особистов, годами служивших в НКВД и умевших шить дела на командиров и красноармейцев. Но ничего не смысливших в оперативно-розыскной работе. Даже структуры немецких спецслужб они тогда не знали. А значит, и не понимали, с кем воевать приходится. Вспомни, Саша, как мы фактически с нуля создавали подразделения розыскников из наших разведчиков. Вспомни операции по захвату немецкой агентуры и диверсантов. А радиоигры? А наши агентурные операции? А ликвидация банд националистов и фашистских пособников? А разве ты не видел трусов, паникёров, мародёров, предателей? Ты что, всё это забыл? А ведь это только на нашем родном фронте, – Грабин помолчал, в упор глядя на Савельева. – Ты когда-нибудь задумывался, сколько сотен тысяч наших бойцов было спасено, благодаря деятельности военной контрразведки? А может, ты забыл, сколько наших ребят погибло на передовой, во время операций?