Книга Крушение Турмфальке, страница 189 – Сергей Трифонов

Г) Реактивный истребитель «Хейнкель Не-162 (280) Salamander» («Саламандра») или, как его окрестил Геринг, «Volksjager» («Народный истребитель»). Самолёт поднялся в воздух в декабре 1944 года. Всего было построено 116 машин, и ещё более 800 были захвачены английской армией в различных стадиях сборки в подземных авиазаводах.

Машину оснастили двумя реактивными двигателями «Jumo-004A», и она оказалась более манёвренной, чем «Ме-262», но уступала ему в вооружении и в длительности полёта. Благодаря вашему труду, образцы трёх модификаций оказались в руках советских специалистов.

Кузнецов попросил ещё несколько минут внимания.

— Немцы работали и над другими моделями реактивных самолётов. Некоторые из них не были завершены в проектах, другие не успели поступить на вооружение. В документах, которые вы получите после совещания, имеются фотоснимки этих машин и их краткие характеристики. Все эти машины, а также перечисленные мною ранее следует искать. Нас особенно интересуют проекты реактивного четырёхмоторного тяжелого бомбардировщика «Юнкерс Ju-287» и реактивного пикирующего бомбардировщика «Хеншель Hs-132». Главное же, товарищи, следует усилить поиск готовых двигателей «Jumo-004» и экспериментального «Jumo-0012».

После совещания Савельев, получив папку с документами о немецких реактивных самолётах, попытался незаметно улизнуть из здания Генштаба, но в фойе его окликнул дежурный офицер, передавший записку: «Т. Савельев, прошу зайти в кабинет № 111 (справа от входа в зал заседаний). Барышников».

Вдоль состава стояло густое оцепление конвойных войск НКВД с собаками. Военнопленных загоняли по деревянным сходням в четырёхосные теплушки с одной печкой-буржуйкой в каждой, рядом с которой лежала вязанка дров. Военнопленных-офицеров размещали в видавших виды пассажирских вагонах, конвой располагался в тамбурах и в купе проводников. Три таких же вагона отвели госпиталю.

Баур устроился на нижней полке в середине вагона, Миш разместился над ним. Капитан, старший конвойной команды, с лейтенантом переводчиком обходили вагон, делая перекличку раненых. Баур спросил офицеров:

— Господин капитан, если не секрет, куда нас везут?

Наступила гробовая тишина. Капитан в упор взглянул на Баура глазами удава и, сдерживая гнев, молча продолжил путь вдоль вагона. Лейтенант тихо ответил:

— Заключённым не положено задавать вопросы. Помалкивайте, если не желаете навлечь на себя наказания.

Когда офицеры скрылись из вида, Баур громко, чтобы слышали все пленные, проговорил:

— Странные эти русские. Что в моём вопросе было криминального?

Все конвойные, в том числе и немецкие, добротой не отличаются. Однако, насколько я уже успел понять, русские – просто сволочи. И вот такое их моральное состояние является формой самозащиты от нас, немецких пленных. Они ведь, господа, боятся нас, неужели вы этого не понимаете? Любой бездомный шелудивый пёс всегда боится породистой немецкой овчарки.

Стали подходить ходячие раненые. Некоторые с изумлением слушали речь Баура, а он видел в их глазах борение страха и ненависть к русским, ужас неизвестности и всколыхнувшую словами генерала надежду на лучшее.

— Да, господа, мы проиграли эту войну, – разглагольствовал Баур, – но надо понимать, история Германии есть история непрерывных войн с врагами нации, с врагами германского духа. Мы проиграли не потому, что мы слабые. Разве вы, фронтовые офицеры, не видели, насколько мы в техническом отношении, в организации и дисциплине, интеллектуально выше наших врагов? Мы проиграли потому, что фюрер оказался в сорок третьем году плотно окружён бездарями, интриганами, негодяями. Они лгали ему, скрывая недостатки нашего тыла, информацию о дефиците горючего, сырья и материалов. Именно они стали идейными вдохновителями прошлогоднего летнего заговора против фюрера, подставив под удар честных и преданных генералов и офицеров. Именно они сдерживали завершение работ над оружием возмездия, над ядерным оружием, которое у нас к концу прошлого года почти уже было в кармане. Нет, господа, – Баур встал с койки, опёрся на костыли и стал казаться выше своего роста, – германский народ не капитулировал. Мы, лучшие в мире трудяги, быстро восстановим страну, и вскоре мир ужаснётся силе и мощи Германии. А вас, господа, встретят на родине героями!