Книга Крушение Турмфальке, страница 186 – Сергей Трифонов

— Так точно, товарищ нарком, – доложил Савельев, абсолютно не ведая о находках, найденных, видимо, вчера вечером или ночью, – всё верно.

— Молодцы! Я попрошу товарищей Кузнецова и Барышникова представить мне на этой неделе список отличившихся офицеров и солдат Смерша, а также штатских инженеров из состава оперативных групп, участвовавших в поисковых работах.

«Господи, – думал Савельев, – откуда у Шахурина эти данные? Кто без его ведома доложил? Что будет, если всё окажется блефом?»

На утреннюю перевязку Баур явился самостоятельно, без помощи санитаров. Перед этим он минут десять ходил по коридору госпиталя, приноравливаясь к костылям. Культя болела, но было терпимо.

— Доброе утро, господин группенфюрер, – произнёс Миш что-то не очень весёлым голосом, и даже съязвил, кивнув на костыли, – вижу, осваиваете новую технику?

Баур не ответил. Он, возвращаясь с перевязки, узнал, что в Германию отправляют, освободив из плена, группу тяжелораненых и прооперированных немецких солдат, лежавших прямо в коридоре госпиталя. С одним из них он успел поговорить и спросил, сможет ли тот взять на себя ответственность доставить в Германию письма к родным. Солдат согласился. И сейчас Баур, не обращая внимания на Миша, повернулся к нему спиной и быстро писал на блокнотных листах письма матери и жене Марии. Как ни пытался Миш заглянуть через плечо Баура и выведать, что так увлечённо пишет шеф, у него ничего не вышло. А когда денщик отправился на кухню за завтраком, Баур проворно поскакал на костылях в крыло госпиталя, где лежали солдаты, и передал раненому письмо.

— Не беспокойтесь, господин генерал, доставим в лучшем виде.

И ведь доставил же.

— Переводят нас, господин группенфюрер, – невесело сообщил Миш, собирая тарелки и ложки после завтрака, – и лагерь, и лагерный госпиталь.

— И куда же, позвольте узнать?

— Говорят, вас куда-то под Москву, в какой-то «генеральский лагерь», а нас, солдат, неведомо куда.

— И когда же планируется переезд?

— Слышал, господин группенфюрер, к концу недели грузиться будем, дня через два, выходит.

Ближе к вечеру в палату нагрянул майор Тюшкин, как всегда излучавший спокойствие и профессионально поставленную доброжелательность.

— Ну, генерал, ничего нового не вспомнили? Нет? А жаль. Вот ведь какое дело, генерал, думается, три месяца вы следствие за нос водили, скрывали истинное течение событий и существенные обстоятельства, влиявшие на бегство Гитлера из Берлина.

— Ничего не могу добавить, кроме сказанного мною ранее, господин майор. Весьма сожалею. Кто-то сознательно вводит в заблуждение спецслужбы и руководство СССР. Зачем, не знаю. Но поверьте, Гитлер мёртв.

— Знаете, Баур, лично мне вы симпатичны, но, к сожалению, не могу ручаться за моих коллег из Наркомата госбезопасности, с коими вы наверняка познакомитесь, если мы с вами не договоримся.

— Угрозы я тоже слышал. Ну, замучают меня, ну, умру я днём раньше или позже? Гитлер от этого живее всё равно не станет.

— Генерал, вы же умный человек, ведь всё прекрасно понимаете, кому-то очень нужен ваш Гитлер живым и невредимым. Дайте показания, и шведский Красный Крест завалит вас продуктами, выпивкой и табаком, к вам пойдут письма родных, вас будут готовить на досрочное освобождение из плена. Вы забудете все свои страдания и спокойно вернётесь домой.