Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 57 – Сергей Трифонов

— Здесь будет основной командный пункт.

По приказу Гордеева связисты проложили телефонные провода от его КП к артиллеристам, врытым в землю танкам, сапёрам, наладили перекрёстную телефонную связь.

Обед выдался на славу. Красноармейцы просили добавку, нахваливали густые, наваристые щи и кулеш. Давно они так сытно не ели. Ефременко подошёл к обедавшим командирам, с минуту помялся и с надеждой обратился к Гордееву:

— Товарищ капитан, разрешите гусей на ужин пустить? С картошечкой потушим.

Гордеев оглядел командиров.

— Как, товарищи командиры, – с улыбкой спросил он, – побалуем бойцов?

Все дружно поддержали старшину. Один лишь Лапшин невесело поглядел на Гордеева и скептически вымолвил:

— Если будет он, ужин этот.

Наблюдатели из артиллерийской батареи заметили в прозрачном небе высоко кружившего немецкого разведчика, «раму», как окрестили самолёт бойцы из-за его двухфюзеляжной конструкции. Отдыхавшие после обеда красноармейцы спорили, по чью душу он прилетел – на Ярцево наведёт бомбардировщики или на их оборонный узел.

— Не, не к нам, – авторитетно заключил сержант, командир орудийного расчёта, – мы для авиации цель незначительная. Что вошь на слоне. Не прилетят.

Бомбардировщики прилетели ровно в три пополудни.

Немцы бомбили село на всякий случай, небрежно, для порядка. Видимо, «рама» особо ничего не разглядела. Тройка Ю-87 даже и не пикировала, бомбы сбросила с большой высоты. Основная их часть упала в болото, несколько угодило в лес, побив несколько лошадей и легко ранив ездового. Одна бомба рухнула в самом центре села, зарылась на метр в песок и не разорвалась. Сапёры повозились и бомбу обезвредили.

Ещё не закончили обсуждения неудачных для немцев и относительно удачных для нас результатов бомбёжки, ещё обед не успел уложиться в желудках, бойцы и командиры ещё не докурили послеобеденные папиросы и цигарки, вернулись высланные утром разведчики из взвода управления батареи Лапшина. Младший сержант доложил Гордееву:

— Немцы, товарищ капитан, в трёх верстах отсюда. Впереди мотоциклы, крытые грузовики и бронетранспортёры. Полагаю, до двух рот мотопехоты. Танков не видели. Видать, далековато ещё.

— Спасибо, братцы, ступайте обедать.

Гордеев отдал приказ «к бою». Прекратилось всякое движение, каждый занял отведённое ему место. Алексей зашёл на КП к Лапшину. Комбат оторвался от стереотрубы, улыбнулся.

— Не волнуйся, командир, не подведём. Пехоту пропустим.

С тяжёлым сердцем Гордеев ушёл на свой командный пункт. Увидев там сидевшего и курившего с Уколовым и Ефременко командира КВ, младшего лейтенанта Люлина, приказал ему:

— Не вздумай, Люлин, вылезать из засады без приказа. Когда потребуется, сам займу в башне командирское место, а ты сядешь за наводчика. Всё понял?

Люлин не привстал с ящика, обиженно шмыгнул носом, ответил не по уставу:

— Что ж тут не понять, я понятливый.

Уколов с Ефременко лукаво переглянулись, они-то ох как хорошо знали командира.

— Встать и отвечать по уставу! – рявкнул Гордеев.

Вскочив, Люлин встал по стойке «смирно», вскинул руку к шлемофону.

— Так точно, товарищ капитан, всё понял. Будет исполнено. Разрешите идти?

Люлин ушёл, и все дружно рассмеялись.

Когда немецкая разведка близко подошла к переезду через железнодорожные пути, грянул дружный залп винтовок и карабинов. Первые три экипажа мотоциклов погибли сразу. «Молодец Колодяжный, – подумал Гордеев, – близко подпустил и пулемётные точки не выдал». В бинокль он видел, как два полугусеничных бронетранспортёра, поливая насыпь огнём пулемётов, выкатились вперёд, из них высыпалась пехота и, пригибаясь, пошла к насыпи по обочинам дороги. За бронетранспортёрами остановилось несколько грузовых «опелей-блиц», высаживая пехоту. В этот момент с флангов ударили противотанковые ружья. Один бронетранспортёр вспыхнул и, видимо, в нём сдетонировали гранаты, взорвался, поражая осколками своих пехотинцев. Вскоре загорелась другая бронемашина и два грузовика. Едкий дым окутал просёлок. Немцы остановились, чуть отошли назад, оставив десятка полтора трупов.