Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 59 – Сергей Трифонов

— Здравия желаю, товарищ первый! – Гордеев отвечал бодро и, как показалось комдиву, даже весело. – У нас всё нормально, отбили первую попытку немцев прорваться к Минскому шоссе. Они отошли. Завтра будем ждать в гости.

— Потери большие?

— Три убитых лошади, четверо бойцов легко ранены. Но это всё в результате бомбёжки.

— А что немцы?

— Шесть бронетранспортёров подбиты, сожжены и подорвались на минах, ещё пять грузовиков и шесть мотоциклов, около взвода пехоты. Один целый бронетранспортёр с пулемётом увели у немцев в наше расположение.

— Ну, вы даёте! Молодцы! Слушай, третий, продержись ещё сутки, не приказываю, прошу тебя, кровь из носу продержись, очень прошу. Живы будем, ковыряй дырки в петлицы для второй шпалы, обещаю.

— Спасибо, товарищ полковник, продержимся.

— Чем помочь? Сразу скажу, людей нет. Как с харчами?

— Нам бы патронов подкинуть. Харчи есть, с голоду не помрём.

— Важно, третий, чтобы вы и сытые в живых остались. Патронами поможем. Держись.

Командиры слышали весь разговор с комдивом от первого до последнего слова, повторять Гордееву не было смысла. Все знали, патронов в обрез, да и со снарядами было негусто. И тут всегда робкий младший лейтенант Дзюба сказал:

— Товарищ капитан, в двух подбитых бронетранспортёрах пулемёты целые остались. Наверное, и патроны к ним имеются. Разрешите нам с бойцами ночью туда прогуляться, мы и винтовки с патронами немецкие подберём.

Все командиры одобряюще загалдели, стали просить командира разрешить рейд.

— Хорошо, – согласился Гордеев, – вы, Дзюба, возьмите шестерых красноармейцев и тащите, что найдёте. Но чтобы тихо, в перестрелку не вступать.

— Есть, товарищ капитан! – обрадовался командир бронебойщиков. – Мы мигом туда и обратно.

Отдав приказ усилить караулы, Гордеев попросил Лапшина:

— Слушай, комбат, отпусти меня вздремнуть, третьи сутки не спал, а в два ночи разбуди, я тебя сменю на КП.

— Иди спать, командир, я управлюсь.

Когда все разошлись, Гордеев спустился с КП вниз, где сержант Уколов приготовил на выметенном полу ложе командиру – два грубо сшитых вместе холщовых мешка, набитых душистым сеном. Сняв сапоги и ремень, положив рядом ППШ, Гордеев прилёг, бережно накрытый шинелью Уколовым, хотел ещё что-то сказать вестовому, но не смог, уснул сразу, мертвецки.

Старший лейтенант Лапшин, надев плащ-палатку (дождь не прекращался), обошёл караулы, заглянул в блиндаж к своим артиллеристам, к бронебойщикам, сапёрам. Бойцы отдыхали. Он вернулся на батарейный НП, стал через стереотрубу вглядываться в темноту. Там, где вечером горела немецкая техника, закрывая собой обзор просёлка, было пусто. Немцы, подогнав в темноте бронетранспортёр, распихали им по обочинам остатки грузовиков и мотоциклов, очистив себе дорогу, готовились к новой атаке. Лапшин заметил какие-то копошившиеся на просёлке фигуры. Затем эти фигуры совсем растворились в темноте и в струях дождя. Было непонятно – немцы это или Дзюба со своими бойцами. Сзади подошёл старшина Ефременко, тихо спросил:

— Товарищ старший лейтенант, я по поводу трёх погибших сегодня лошадей. Может, на харч их отправить? Чего добру пропадать. А мы бы с вашими ездовыми ночью освежевали несчастных кобыл, а завтра их в котёл.

Лапшин поморщился. Он ни разу в жизни не ел конину, как-то необычно было предложение старшины.