Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 62 – Сергей Трифонов

— Товарищ капитан, может, пора уже? КВ с прогретым движком стоит.

Гордеев строго глянул на танкиста и буркнул:

— Брысь отсюда!

За Люлиным поднялся командир взвода управления лейтенант Воронов, весь мокрый, в разорванной гимнастёрке, с кровоподтёком на лбу.

— Товарищ капитан, – закричал он, видимо, контуженный, – батареи больше нет. Куда прикажете встать?

Гордеев, схватив его за грудки, процедил:

— Иди, лейтенант, всё выясни: где комбат, что с людьми, с орудиями, как со снарядами? Выясни и, как положено, доложи.

Когда все ушли, Гордеев приказал вестовому:

— Пройди, Уколов, по всему узлу обороны, погляди что да как. Про Колодяжного узнай, про Дзюбу.

— Есть, товарищ капитан. – Уколов схватил автомат. – Я мигом.

Немецкие гаубицы замолчали, предоставив простор миномётам. Мины с противным чавканьем ложились густо и на насыпи, и в деревне, и на флангах. За заградительным миномётным огнём появились цепи немецкой пехоты. Перед ними шли бронетранспортёры, а за пехотой ползли средние танки Т-III с 50-мм пушками. Вдруг из проёма насыпи ударила противотанковая пушка.

— Кто же там? – вскрикнул Гордеев.

Он вскинул бинокль и увидел лейтенанта Воронова у прицела орудия. Два раненых бойца подтаскивали ящики со снарядами, а ещё один, лежавший на боку, одной рукой заряжал пушку. Выстрел! Загорелся ближайший бронетранспортёр. Ещё выстрел, осколочный, разметал пехоту. В этот момент слева на насыпь вскарабкался трофейный бронетранспортёр и пулемётным огнём стал отсекать пехоту. А дальше, за насыпью, тоже слева, заговорил врытый БТ.

Гордеев обрадовался. «Жив Колодяжный! Он на бронике. И бэтэшка ещё жива. Ничего, сегодня выстоим!» Прибыл мокрый до нитки Уколов, доложил:

— Товарищ капитан, старший лейтенант Лапшин тяжело ранен, я приказал его в лес отнести. На батарее в живых остались лейтенант Воронов и три бойца, взводные, и все расчёты погибли. Цела одна пушка.

— Вижу, Уколов, вон она работает.

— От взвода сапёров в строю осталось девять человек. Раненых отправили в лес. Лейтенант Колодяжный на трофейном бронетранспортёре решил по немецким тылам пройтись. Я ему сказал, что командир приказа не отдавал, а он мне, ты, мол, сержант, о приказе не знаешь. Ни одного бронебойщика в живых не видел. Младшего лейтенанта Дзюбу не нашёл. Сержант Ефременко с ездовыми приготовил обед, раненых перевязали.

В этот момент справа на насыпи резко громыхнуло противотанковое ружьё. Потом ещё и ещё… Полугусенечный бронетранспортёр остановился и стал медленно чадить. Это был младший лейтенант Дзюба. Позицию бронебойщика накрыло несколько мин, ружьё замолчало.

В дождливую непогоду сумерки наступили быстро. Немцы прекратили миномётный огонь и атаку. Воспользовавшись темнотой, лейтенант Колодяжный с тремя сапёрами снял с четырёх подбитых бронетранспортёров пулемёты с патронными коробками, соорудили из немецких гранат несколько растяжек и на своём трофейном бронетранспортёре вернулись обратно.

В одном из уцелевших сараев собрались живые защитники узла обороны. Гордеев насчитал пятнадцать человек без старшины, ездовых и раненых, что скрывались в лесу, и экипажа КВ, дежурившего в танке. Когда Колодяжный роздал пулемёты и коробки с патронами, гранаты, Гордеев сказал:

— Мы выстояли двое суток, выполнили приказ и можем уходить с чистой совестью. Рация разбита, и я не смог связаться со штабом дивизии, но, полагаю, можем уходить. – Он пристально оглядел всех.