Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 63 – Сергей Трифонов

Измотанные бойцы и Колодяжный ждали приказа, любого. Гордеев это понимал. Если бы он приказал продержаться ещё двое суток, никто бы не возражал. Надо так надо. Он приказал:

— Оставляем насыпь. Лейтенант Колодяжный, всех сажаете на бронетранспортёр и двигаетесь в лес. Там забираете раненых и вместе с конными упряжками уходите к шоссе. Экипажи трёх оставшихся БТ-7 взрывают машины и уходят со всеми. Вам всё понятно?

— Так точно, товарищ капитан, – ответил Колодяжный, – кроме одного: а как вы?

— Я остаюсь с экипажем тяжёлого танка КВ, буду прикрывать ваш отход. Встретимся на Минском шоссе.

— Товарищ капитан, – с обидой в голосе сказал сержант Крухмалёв, командир одного из трёх оставшихся целыми врытых в землю БТ, – дозвольте остаться. Мы в бою не участвовали, обидно как-то. За наших погибших товарищей надо с немчурой поквитаться. Да и снарядов у нас сверх нормы в башнях. Дозвольте, товарищ капитан.

— Повторяю для глухих: машины взорвать и уходить, – жёстко ответил Гордеев.

Наступила напряжённая тишина. Со стороны насыпи раздался оглушительный взрыв, за ним другой. Колодяжный ухмыльнулся. Это немцы на его растяжки нарвались.

Генерал-полковник Гот, допивая вторую чашку утреннего кофе, выслушал доклад начальника штаба танковой группы полковника Вальтера фон Хюнерсдорфа. Оба закурили и повели непринуждённую беседу. В целом обстановка была стабильная. Общая приостановка наступления всей группы армий «Центр» после месячных боёв и тяжёлых потерь под Смоленском – мудрое решение генерал-фельдмаршала фон Бока, требовалось подтянуть тылы и резервы, произвести перегруппировку войск, дать дивизиям небольшой отдых.

— Вальтер, а как там дела в 20-й танковой дивизии?

Полковник криво ухмыльнулся, он не любил генерала Штумпфа, этого безмозглого солдафона.

— Никак, мой генерал, так и продолжает топтаться в километре от Минского шоссе. Уже потерял больше двадцати танков и бронетранспортёров и почти батальон мотопехоты.

Генерал нахмурился. Взял чистый лист бумаги, написал:

«Генерал-лейтенанту Х. Штумпфу

Это вторая пощёчина, нанесённая мне вашими усилиями. Будьте уверены, я в долгу не останусь. Генерал Гот».

— Вальтер, передайте это Штумпфу лично и посмотрите на его реакцию.

Хюнерсдорфу не хотелось встречаться со Штумпфом, видеть его тупую рожу и слушать идиотские оправдания. Он вызвал начальника оперативного отдела штаба подполковника Вагенера.

— Карл, отправляйтесь в 20-ю танковую дивизию и передайте генералу Штумпфу лично в руки, – он вручил подполковнику пакет. – Дождитесь, пока он прочтёт, и запомните в деталях его реакцию. Доложите мне самым подробным образом. Отправляйтесь.

20-я танковая дивизия, напоровшись на русский узел обороны и потеряв в боях танковый и мотопехотный батальоны, растянулась на несколько километров и третьи сутки стояла, не продвинувшись к Минскому шоссе ни на метр. Генерал Штумпф, имея приказ выйти на шоссе по просёлочной дороге, обочины которой оказались заминированными, даже и не пытался обойти узел русской обороны широким охватом. Он привык понимать и исполнять приказы буквально, без всякого там творчества. Сказано идти по просёлку к шоссе, значит, надо идти по просёлку. В приказе генерала Гота ничего не было сказано про обходные манёвры. Орднунг есть орднунг! И приезд из штаба группы армий «Центр» подполковника Вагенера, этого генштабистского пижона и проныры, и мерзкая записочка генерал-полковника Гота ему, командиру танковой дивизии, настроения не улучшили.