Книга Пощёчина генерал-полковнику Готу, страница 64 – Сергей Трифонов

Прочитав записку, Штумпф побелел, по лицу покатился липкий пот, защемило в груди, стало трудно дышать. Гадкая кривая ухмылка Вагенера вызывала тошноту. Обер-лейтенант, адъютант генерала, немедленно положил перед шефом коробочку с лекарством и налил стакан воды.

— Господин генерал, – как можно почтительнее спросил подполковник, – вы дадите письменный ответ или что-то передадите на словах?

После долгого мучительного молчания Штумпф произнёс:

— Передайте господину генерал-полковнику, сегодня дивизия раздавит русских и оседлает шоссе. Честь имею.

К утру дождь прекратился, вышло солнце, и над разрушенным селом, над заболоченными лугами вдоль просёлка, над лесом клубился густой туман. В его молочной белизне зазвенела, затрещала, зачирикала жизнь. В побитых осколками садах, в траве, в кронах чудом уцелевших деревьев возились воробьи, коноплянки, пеночки, малиновки, а у кромки леса, в сосновых лапах, потрескивали и цокали зяблики и клесты. В преддверие новых дождей низко над землёй носились деревенские ласточки.

Гордеев с Люлиным сидели на броне КВ, курили. Раньше ему никогда не приходилось забираться в эту самую грозную советскую бронемашину. Он привык воевать на лёгких Т-26 и БТ-7 с их ограниченным пространством, неуютной башней, где командир с заряжающим еле помещались. Здесь всё было иначе. В башне размещались трое: командир, наводчик и заряжающий. Внизу, рядом с механиком-водителем, было место стрелка из пулемёта. Во всём чувствовалась надёжность, сила, уверенность.

Тяжёлый танк КВ-1 был грозной боевой машиной. С его почти восьмидесятимиллиметровой бронёй башни и 76-мм пушкой на тот момент не мог тягаться ни один из немецких средних танков, ни Т-III, ни Т-IV. Тяжёлыми танками вермахт пока не располагал. Броню КВ могла пробить только немецкая 88-мм зенитная пушка.

Но КВ имел и существенные недостатки. При весе в 47,5 тонны и мощности дизельного двигателя в 500 лошадиных сил, у танка была ограничена манёвренность и невысокая скорость – 34 км в час по шоссейной дороге, по пересечённой местности гораздо ниже. У командира был ограниченный обзор. В отличие от средних германских танков, каждый из которых имел командирскую башенку с прекрасным обзором, командиру КВ для лучшей ориентации часто приходилось открывать люк, рискуя при этом жизнью. Тем не менее на тот момент это был лучший советский танк.

Алексей долго вслушивался, потом сказал:

— Интересно, немцы бомбами, минами и снарядами перепахали село, побили сады и кустарники, ничего живого, казалось бы, не должно остаться. А птицы вопреки всему живут и радуются новому дню. Как такое возможно?

Люлин был сельским парнем, вырос на природе, с детства наблюдал птичий мир. Усвоив крутой нрав командира, он ответил как бы так, поддерживая разговор:

— Эти пичужки, товарищ капитан, оседлый народ, очень привязаны к своему дому. Им хоть пожар, хоть гром небесный, всё нипочём. Крупная птица, аист, к примеру, цапля, коршун или там ворона какая, те другое дело, те большого шуму не любят, уходят с пожарищ, от взрывов.

Гордеев улыбнулся и, обняв Люлина за плечи, сказал:

— Пришвин ты наш. Ты, Люлин, не обижайся на меня, надо было сохранить КВ. Сегодня, думаю, настал наш с тобой черёд. Немцы пойдут тараном, пустят вперёд средние танки. Целься не спеша, вначале бей бронебойными, когда закончатся – подкалиберными. Несколько снарядов сохрани про запас. Думаю, ещё засветло к своим уйдём.