Книга Кровь и золото погон, страница 49 – Сергей Трифонов

— А если объездчик встрянет?

— Не задавай глупых вопросов, — строго осёк Павловский, — ты человек военный. Остальное мы с Екатериной сделаем.

В дверь постучали. Пришла Маруся и стала помогать хозяйке накрывать стол. Павловский увёл Гуторова на крыльцо покурить.

— Пока я буду мыться, думаю, Екатерина тоже со мной в баню пойдёт, ты не робей, Марусю обслужи по полной, она девушка очень отзывчивая, и старайся её вином накачать.

Гуторов хмыкнул, улыбаясь.

— Сделаем, Сергей Эдуардович, за мной не заржавеет.

Больше часа Павловский с Екатериной плескались и миловались в бане. Потом был обильный ужин, мужчины и хозяйка почти не пили. Потом пьяную Марусю Гуторов увёл в спальню.

Павловский приготовил несколько бутылей с керосином и спрятал их под крыльцом, проверил оружие. «Наган», взятый у убитого помвоенкома, положил на стол перед Екатериной.

— Это тебе, может пригодиться. Стрелять-то умеешь?

— Умею, — она спрятала револьвер под кофту, — обучена.

— Если что пойдёт не так, — Павловский грубо обнял Екатерину, — встречаемся у старого колодца, пойдём пешими, по лесам пойдём. Гляди, Катя, не пожалей.

Он вышел во двор и затворил с улицы все ставни. Гуторов сидел и о чём-то говорил с хозяйкой. Павловский подпёр ухватом дверь в комнату, где спала Маруся, одел шинель, подпоясался ремнём с подсумками и кобурой, взял карабин.

— Пора идти, — тихо буркнул подельникам, — жду на крыльце.

Ночь стояла сырая, безветренная, безлунная, тёмная. По всей улице ни в одном окне не горел свет. Слободка спала. Спали уставшие и замёрзшие собаки. Гуторов растворился в серой промозглости, отправившись к дому ювелира. Павловский с Екатериной, одетой в офицерские бриджи и лёгкую дублёнку, будто две кладбищенские тени, вначале подобрались к усадьбе купца Переверзнева. Собаки, почуяв чужаков, бросились к калитке, но не лаяли, завидев Екатерину, сели метрах в двух от забора. Екатерина метнула один смертоносный кусок сала. Пёс, что сидел ближе, мгновенно схватил его и метнулся в сторону. Второй кусок достался другому псу, проглотившему его разом. Через минуту обе собаки катались по земле, жалобно выли, поскуливали, плакали. Им уже было не до охраны хозяина. То же самое Екатерина проделала с собаками Суркова, хозяина конюшен, и, спрятавшись в голых кустах черёмухи, осталась ждать Павловского.

В дом купца Павловский проник через незакрытое кухонное окно, нашёл и зажёг трёхлинейную керосиновую лампу, достал из-за голенища немецкий штык-нож. Старуху-мать, спавшую в комнате рядом с кухней, он задушил подушкой. Жена купца, проснувшаяся от подозрительного шороха, в наброшенной на плечи телогрейке вышла из спальни и, заглянув в комнату матери, была тут же убита, не издав ни звука.

Павловский, уже не таясь, прошёл в спальню Переверзнева, тот проснулся и тёр глаза.

— Анфиса, — позвал он жену, — чего ты там вошкаешься?

Павловский сунул ему под нос ствол револьвера.

— Вставай, барин. Тихонечко, без шума неси сюда всё своё барахло: камушки и золотишко. — Павловский зло ухмыльнулся. — Ежели, конечно, жить хочешь.

Дрожа от страха, купец начал совать ноги в штанины, не попадал, путался. Павловский пнул его сапогом, злобно прорычал:

— Бегом, сука, бегом!

Купец снял со стены репродукцию Серова «Девочка с персиками», трясущимися руками открыл спрятанный там сейф и пока возился, вынимая ключ, Павловский всадил ему под лопатку штык-нож по самую рукоятку. Затем тщательно вытер лезвие о простыню.