Книга Кровь и золото погон, страница 92 – Сергей Трифонов

Он взглянул на неё глазами, какие бывают, видимо, у опытного палача. В них не увидишь ни жалости, ни злобы, они были безжизненные, почти стеклянные.

— Мадам… — В его голосе звучал металл.

— Мадемуазель, — поправила она.

— Пардон. — Он с извинением склонил голову. — Мадемуазель, прошу вас, не сегодня.

Немцы оставили Псков тихо и почти незаметно, разграбив на прощание несколько мясных и хлебных лавок. За ними, бросив свои позиции и нарушив приказ командования об обороне города, отправился конный отряд Булак-Балаховича. Через месяц, в январе 1919 года, командир корпуса полковник фон Неф «за удачные действия при отступлении от Пскова» произвел ротмистра Булак-Балаховича в подполковники. Павловский никак не мог взять в толк, за какие такие заслуги поощряют дезертиров? Балаховцы первыми бежали от наступавших красных войск. Даже чудесное спасение Павловского Булак-Балаховичем от руки истеричной докторши не изменило его неприязненного отношения к этому анархо-партизанскому деятелю.

Две тысячи штыков и чуть больше ста пятидесяти сабель сдерживали натиск войск красных. Приближавшийся гул артиллерийской канонады, двигавшиеся к фронту и ощетинившиеся штыками армейские колонны, метавшиеся по улицам до зубов вооружённые конные, лихорадочное сооружение сапёрами баррикад на перекрёстках основных магистралей — всё вызывало у горожан страх. Город опустел. Лишь дворники очищали брусчатку от каши мокрого снега.

Получив утром приказ занять позиции в районе железнодорожного вокзала, Павловский отправил подпоручика Гуторова с офицерами отдела контрразведки жечь документы военной комендатуры и военно-полевого суда. Регистрационные журналы по учёту офицеров и нижних чинов и документы контрразведки велел сохранить.

Спешившийся эскадрон встретил передовые отряды красных густым ружейно-пулемётным огнём, цепи наступавших залегли, началась долгая перестрелка. Лишь после того, как по вокзалу и прилегающему району ударила артиллерия, Павловский приказал в конном строю отходить вдоль берега Великой к Ольгинскому мосту и занять перед ним оборону.

По мосту уходили поредевшие части корпуса, тянулись тыловые и санитарные обозы, грузовые автомобили, сотни разнородных упряжек горожан со скарбом, тысячи беженцев. Иногда возникала толчея, люди в страхе торопились перейти на западный берег, не пропускали повозки и авто, толкались, кричали, ругались, плакали дети. Павловский выставил у моста пикеты, наладил порядок движения, съездив по зубам нескольким особо наглым возчикам. Его эскадрон занял оборону на баррикадах Торговой площади, у здания городской управы. Когда начало смеркаться, по набережной к мосту прорвался конный отряд красных, рубя шашками всех попадавшихся на пути. На мосту началась паника и давка. Люди смели пикеты, толкали друг друга, стремясь пробиться на другой берег, некоторых сбрасывали через перила в воду. Эскадронные пулемётчики перекрёстным огнём остановили атаку красных кавалеристов, а затем Павловский повёл полуэскадрон с шашками наголо в дерзкую, жестокую контратаку. Разгорячённые, озлобленные офицеры рубили красных без жалости, гнали их до самого вокзала, а затем, собрав коней убитых товарищей и вражеских кавалеристов, вернулись к мосту.