Книга Кровь и золото погон, страница 95 – Сергей Трифонов

С отступающими войсками эскадрон Павловского докатился до Риги и во время январских боёв потерял три четверти своего состава. Погиб и бессменный заместитель командира поручик Костылёв. Собрав ночью 4 января в каком-то тёмном сквере Видземского предместья здоровых и раненых, Павловский приказал офицерам самостоятельно пробираться в Эстонию, вместе им не вырваться, красные всех переловят или перебьют. Бросив лошадей, припрятав пулемёты, карабины и патроны, сняв с шинелей погоны, вконец измученные и голодные офицеры растворились в обезлюденных улицах Риги.

Павловский хорошо ориентировался в городе, который ровно год назад под натиском немецких войск он уже оставлял. Но тогдашнее отступление не было бегством, русская армия, хотя уже значительно разложенная большевиками, анархистами и эсерами, ещё была армией. А главное, рядом был старый и опытнейший товарищ — полковник Каменцев, с которым всегда ощущалась надёжность. Сегодня же перед ним, на вывороченном артиллерийском снарядом стволе клёна, сидел и лихорадочно снимал погоны подпоручик Гуторов, чумазый от порохового дыма, в рваных штанах и прострелянной в нескольких местах шинели. Павловский ухмыльнулся, закурил, дал папиросу Гуторову:

— Ну что, подпоручик, отступление, как учил нас в училище преподаватель тактики штабс-ротмистр князь Готадзе, есть важнейшее из искусств военного дела. Будем отступать.

— А куда, господин ротмистр? — с детской наивностью спросил подпоручик.

— К своим, подпоручик, к своим. Правда, свои драпанули далеко, аж в Эстонию. По моим сведениям, передовые части нашего несчастного корпуса окопались в городе Валга, визави латышского Валка. Таким образом, топать нам с вами аж целых полторы сотни вёрст, не менее. Это если по прямой. А на войне, как вам известно, прямых путей не бывает.

Гуторов улыбнулся, он верил своему командиру, безмерно доверял ему и был убеждён, что Павловский, как всегда, что-нибудь придумает. Он весело сказал:

— Так это нам ничто. Подумаешь, полторы сотни вёрст. На конях за неделю долетим, пешими за месяц дотопаем. Главное ведь, чтобы пожрать чего было да выспаться в тепле.

В это всё и упиралось. В Риге, где не было у них знакомых, где все магазины закрылись в ходе уличных боёв, а по улицам сновали патрули красных латышских стрелков и чекистов, отлавливавшие и без всякого суда расстреливавшие русских офицеров, добыча еды и поиск ночлега превратились в проблему. Слава богу, хоть сохранилось кое-что из золота и камушков, награбленных в Порхове. И настоящие документы красных командиров имелись, хотя в них Павловский особенно не верил. А зря. Именно эти документы, предъявлявшиеся красным латышским стрелкам, многие из которых русскую грамоту знали неважно, спасли офицеров.

Где пешком, где за умеренную плату на крестьянских санях и повозках, Павловский с Гуторовым, забыв о Рождестве и о Крещенье, к началу февраля добрались до заветной Валки. В деревнях и на хуторах крестьяне изредко из жалости пускали переночевать в бане или хлеву двух русских солдат, ставили перед ними горячий чугунок варёной картошки с двумя ломтями душистого хлеба. Тогда был праздник сытости, тепла и долгого, тяжёлого сна. Чаще их гнали взашей, спускали собак, приходилось полагаться только на молодые ноги. Поэтому ночевали главным образом в стогах сена, в балочках и оврагах при костре. Ночи стояли холодные, сырые, зуб на зуб не попадал, никак было не согреться. Отогревались лишь утром, во время быстрой ходьбы. Так вот и двигались.