Книга Операция «Пепел», страница 2 – Валерий Барабашов

Пожалел. Поверил, что она никому ничего не расскажет, – ведь сама же, стерва, напросилась в кабину, сама просила выпить и растелешилась, можно сказать, сама. А потом… Потом, на допросах и очных ставках, заявила следователю, что Реутов Николай Владимирович, который подвозил ее до Бабурино, взял ее силой, всячески унижал и измывался над ее женским и человеческим достоинством, требовал извращенного секса.

Судья, как всякая женщина, была на стороне этой стервы, Светланы Дольниковой, медсестры их райбольницы, сочувствовала ей, особо не прислушивалась к тому, что говорил в свое оправдание Реутов. А ведь было смягчающее его вину обстоятельство: они договорились с Дольниковой побаловаться за деньги, он обещал ей двести рублей, и она исполнила все его прихоти. Но потом, не заплатив, он просто выпихнул ее из кабины и уехал.

Дольникова написала заявление в милицию, и Реутова на следующий день взяли.

Вспомнив сейчас обстоятельства дела, Николай невольно скрипнул зубами, злобно выругался. Хотя ругался он и по другой причине: нога скользнула на какой-то твердой кочке, и он едва не упал. Не хватало еще растянуться в этой дорожной холодной грязи, тогда вообще был бы черт знает на кого похож. Надо внимательнее смотреть себе под ноги. Не лето, середина ноября, самая слякотная, пакостная пора – низкое серое небо, то ли дождь, то ли снег сверху сыплется, ветер, холод…

Да, надо было с этой Дольниковой как-то по-другому поступить. Пообещать ей, что деньги вскорости отдаст, всучить «аванс» – полсотня у него была. И вообще, помягче с ней обойтись, поласковее, похитрее. Но кто же знал, что она побежит в ментовку?! Хотя, конечно, можно было предположить, что обманутая и обиженная деваха попытается как-то ему отомстить. Однако в машине она ничего ему не говорила, а крикнула потом, когда он вытолкнул ее из кабины: «Скотина! Ты об этом пожалеешь!..» Ну, это же обычные слова, обычные угрозы. Так бы любая сказала на месте Дольниковой. В самом деле, двести рублей для медсестры – деньги. Может быть, это ее зарплата, во всяком случае, хороший приработок. Но давать деньги этой случайно севшей в его грузовик девахе Реут не собирался, он просто хотел, чтобы она не сопротивлялась, не мешала ему.

Просчитался он, просчитался. Не на ту напал, увы.

За полчаса удовольствий – четыре года колонии строгого режима. Многовато. Слишком дорогая цена. Суд, конечно, мог и построже наказать, отмотать ему по насильнической статье на полную катушку, но помог Реуту его адвокат, совершенно справедливо говоривший на заседаниях суда об этой стерве Дольниковой – с какой целью села она в машину подзащитного и как себя вела.

Дольникова, однако, стояла на своем: она попросила Реутова просто подвезти ее до Бабурина, ни о каких деньгах за сексуальные услуги речь не шла, повода к приставаниям она не давала. Он изнасиловал ее, причем в извращенной форме. Вот и все.

Не иначе, Дольникову кто-то подучил, как вести себя на суде. Она отрицала очевидные вещи, ни в чем порочащем ее не сознавалась, врала. Судья это чувствовала. И снизила-таки Реуту срок. А так бы ворота колонии закрылись за ним еще года через три.

— С-с-с-су-ука! – прошипел Реут, до мельчайших подробностей вспомнив сейчас тот поздний, такой же слякотный осенний вечер, когда он возвращался с грузом из областного центра домой, одинокую фигурку женщины на развилке дорог, ее отчаянно машущую руку. Так же моросил дождь, «дворники» на стекле его бортового ЗИЛа работали вовсю, мягко гудела печка. В кабине было тепло, играла музыка, ехал Реут с комфортом. Тепло и своеобразный шоферский уют его слегка расслабили, захотелось чего-то большего. Со стен кабины на него смотрели фотографии красоток, принявших самые завлекательные позы, они возбуждали в нем повышенный ток крови. «…Ах, какая женщина-а, мне б таку-ую…» – томно пел по радио также страдающий от одиночества самец, и Реут был с ним в этот момент полностью солидарен.