Онлайн книга «Операция «Пепел»»
|
ЗИЛ выделывал на дороге если не кренделя, то слаломистские зигзаги, это было опасно, и у Реута хватило ума свернуть на обочину, остановить машину. До Богодуховки оставалось километра четыре, но терпения уже не было. Затормозив, он схватил голову Светочки, притянул ее к своим коленям и уже через минуту почувствовал, как радостно и бурно освобождается от томления его плоть, как поет тело и торжествует душа. Ликование это было легко объяснимо: победа над женщиной оказалась такой простой, примитивной. Стоило лишь пообещать ей денег, приголубить. Светочка, войдя в экстаз, требовала и для себя сладкого завершения их любовного дуэта. Она извивалась, стонала, ловила руки Реута, целовала их. Вскрикивала: — Коля! Коленька!.. Ну что же ты?! Сделай и мне, я тебя прошу! Я тебя умоляю! Я сейчас умру! Она повернулась к нему белой своей рогулиной, надвигалась и надвигалась жарко дышащим вулканчиком любви, а он, перегоревший, получивший свое, остывающий и уже равнодушный к этой похотливой бабенке, наоборот, отодвигался в угол кабины, похохатывал: — Да ты что, Светик? На дороге стоим, машина вон встречная идет. Погоди, успокойся. Отъедем сейчас… соснячок впереди… — Я не хочу успокаиваться, Коля! Я тебя умоляю, родненький! Ну сделай же что-нибудь! «Родненький» сбрасывал с себя ее руки, по-прежнему вжимаясь в угол кабины, с некоторым даже страхом смотрел на извивающуюся в любовных судорогах женщину, немного жалея, что связался с этой дурочкой – у нее явно не все дома. Оголодавшая кошка, а не баба. Сейчас подерет всего, чего доброго. Реут выскочил из кабины, постоял возле машины, покурил. Светочка выла в кабине, проклинала его на чем свет стоит, что-то там швыряла. Потом стихла, стала одеваться. Минут пять спустя постучала в стекло согнутым пальчиком: — Эй! Поехали! Реут залез в кабину, завел мотор. — Ну, успокоилась? – вполне дружелюбно и сочувственно спросил он. Светочка промолчала. Но он чувствовал, что она все еще накалена, что готова взорваться в любой момент, наговорить кучу гадостей. Лучше ее не трогать. В Бабурине, у железнодорожного переезда, она уронила глухо, с неприязнью: — Останови. Мне здесь близко. И деньги давай. — Какие деньги? – он сделал непонимающее лицо. — Двести рублей. Как договаривались. — Ну… Ты понимаешь, Света, у меня сейчас нет. Я… — Мразь! – отчетливо и с такой ненавистью произнесла она, что Реут невольно поежился. – И меня измучил, и денег теперь не даешь. Подонок! — Я отдам, я… – Реут неожиданно для себя ударил пассажирку. Он никому не прощал оскорблений. Светочка охнула, схватилась за лицо, рывком открыла дверцу, спрыгнула на землю. Крикнула: — Ты об этом пожалеешь, тварь! И – пропала, растворилась в темени. А Реут поехал домой. Вернее, поставил сначала ЗИЛ на базе райпотребсоюза, где и шоферил, а потом уже пошлепал ночными улицами Бабурина в дом сожительницы Галины, к которой прибился на жительство сразу после службы в армии. Галина, разведенка, имевшая восьмилетнюю дочку, работала на той же базе товароведом, «пожалела» рослого дембеля, приголубила, оставила у себя жить. Дом у нее был большой, места хватало. Справляли как-то на базе Новый год, коллективно дружно выпили и закусили, почти всю ночь протанцевали под магнитофон. А потом Реут напросился Галине в провожатые… |