Книга Хочу вспомнить все, страница 102 – Марина Линник

— А народу тогда жрать нечего было, – буркнул Петр, хмуро поглядев на меня, – с голоду пухли. А тут такие хоромы. По мне, так надо было выбросить все черепушки к чертовой матери и отдать помещение под фабрику или завод. Больше пользы было бы.

— Но мы должны знать историю своего народа. Мы не иметь будущее без нее.

— Как так? – насупился Петро.

— История учит нас не совершать новые ошибки. Она развивается… как это сказать по-русски… по спирали, и все, что есть сейчас, быть и в прошлом. Например, Великая французская революция 1789 года. Сколько бед и разочарований принес переворот. Мы должны знать прошлое очень хорошо, чтобы не повторять ошибок, которые люди до нас совершили.

— Не знаю, не читал о той революции… Я вообще читать не люблю.

«Как и многие нынешние руководители масс. Вот почему большевистской пропаганде так легко удалось овладеть умами безграмотных людей».

— Да вообще, ни к чему нам старорежимное наследие, – подытожил Богданов. – Я так считаю.

— Я не понимаю вас… А Пушкин? А Некрасов? Я могу ошибаться, но ваш лидер любил этих поэтов. А Лев Толстой? Вспомните, что Ленин говорил о нем!

— Что-то припоминаю, – поморщился Петр, – в газете читал вроде… Статья была «Лев Толстой как зеркало русской революции».

— Да, правильно.

— Ну да, точно. Ильич еще говорил, что искусство – это средство агитации, поэтому очень кино уважал. Кстати, я тоже. Сходим потом в кино? Уверен, ты еще не смотрела фильм «Броненосец «Потемкин».

— Хорошо, – равнодушно отозвалась я.

Мы прошли несколько залов, но поскольку Богданов не проявлял интереса к старым экспонатам, а я не особенно жаловала новые, то вскоре мы покинули выставку. Увы, для меня музей потерял былую магию. После революции экспозиция была приспособлена к новым идеологическим задачам и переориентирована на коммунистическую пропаганду, поэтому большого интереса она у меня не вызвала.

Впрочем, как и знаменитая кинолента. Нет, фильм был снят великолепно. Немногие фильмы из тех, что мне довелось посмотреть в Париже, могли сравниться с ним. Безусловно, фильм стал новым словом в кинематографе, а работа сценаристов и режиссера была гениальной. Сцена расправы на лестнице, к примеру, получилась настолько правдоподобной, что многие стали считать, что этот трагический эпизод на самом деле имел место. В целом кинолента полностью отвечала революционному духу того времени, однако агитационно-пропагандистские элементы не смогли найти во мне отклика.

— И как тебе фильм? – спросил у меня Богданов, когда мы сели в машину. – Какая мощь, какая сила – кино! Ты видела лица людей во время просмотра? Они плакали, они кляли угнетателей, под гнетом которых они были столько времени. Скажи им сейчас встать на защиту страны – так каждый… именно каждый возьмет винтовку и пойдет в бой.

— Да, я наблюдала за людьми, – ответила я.

«Какой-то массовый психоз. В этом Ленин был прав, когда говорил, что из всех искусств для большевиков важнейшим является кино. Массовое оболванивание народа».

— И это все? – удивился Петр. – Все, что ты можешь сказать? Мне казалось, что фильм должен произвести на тебя большое впечатление.

— Произвел, он понравился, – заверила я спутника. – Возможно, я поняла не все, поэтому…

— Ладно, обсудим это дело чуть позже, – прервал меня спутник. – Сразу видно, что ты не особо веришь в идеалы революции, так как пока еще твой взгляд замутнен капиталистическими ценностями. Но ничего, со временем твое мировоззрение поменяется. Для этого полезно приезжать в Москву чаще, да и в другие города Страны Советов тоже: смотреть, наблюдать и затем писать правду о великом народе, который борется за свободу и справедливость. Живущие за границей люди, прочитав твою статью, захотят скинуть оковы и пойти вслед за нами. За правое дело!