Книга Смертельный удар, страница 124 – Сара Парецки

Я испытала невольное сочувствие к Куртису Чигуэллу, живущему бок о бок с этим бастионом справедливости. Это раздражало бы меня куда больше, чем ее чай.

— Как бы там ни было, я взяла их и спрятала за книгами по лодочному плаванию. Очевидно, это было глупо, так как лодочный спорт всегда был моей большой любовью. Это первое место, где искал бы Куртис. Но я полагаю, что он испытал такое унижение, когда я застала его за этим занятием, а может, и испуг, что оказался неспособным избавиться от своей тайной вины и на следующий день попытался убить себя.

Я покачала головой. Итак, Макс оказался до некоторой степени прав. Подогретый мною котел «Ксерксеса» раскалился до того, что давление пара подействовало на Чигуэлла, и он почувствовал, что у него нет выбора. Мне стало тошно.

Я бесшумно следовала за мисс Чигуэлл по коридору, — ноги мои утопали в мягком сером ворсе ковра.

Комната в конце коридора изобиловала растениями в горшках, которые притягивали взгляд. То была гостиная мисс Чигуэлл, с ее креслом-качалкой, корзиной для вязания и вполне пригодным старым «Ремингтоном», стоявшем на небольшом столе. Книги размещались и здесь, но полки доходили только до половины стены и служили подставками для красных, желтых и пурпурных цветов.

Она опустилась на колени перед одной из полок рядом с пишущей машинкой и принялась вытаскивать переплетенные в кожу сброшюрованные тетради. Это были старинные дневники в богатой зеленой коже с золотым тиснением: «Горас Чигуэлл, доктор медицины».

— Я ненавидела Куртиса за то, что он использует личные дневники отца, но, похоже, не было оснований не разрешать ему это. Конечно, это война — война с Гитлером положила конец таким вещам, как переплетение личных дневников, и Куртис никогда не имел таковых. Он их ужасно домогался.

Их было всего двенадцать, охватывающих период в двадцать восемь лет. Я с любопытством пролистала их. Доктор Чигуэлл писал аккуратным тонким почерком. Страницы выглядели четко, все записи были сделаны ровными рядами, но оказалось, что их трудно читать. Похоже, они представляли перечень историй болезни служащих «Ксерксеса». По крайней мере, я предположила, что имена, написанные по слогам из-за трудного произношения, принадлежали служащим.

Сидя в плетеном кресле с высокой спинкой, я приступила к поиску, пока не нашла записи 1962 года, то есть того времени, когда Луиза начала работать у Гумбольдта. Я медленно водила пальцем по именам — они были записаны не в алфавитном порядке. В 1963 году, после того как Луиза проработала там год, она была занесена в записи и появилась в конце списка как белая женщина, возраст — семнадцать лет, адрес — Хьюстон. Имя моей матери — Габриела — всплыло перед моими глазами: ее упоминали как того человека, которого следовало уведомить о непредвиденном случае. Ничего о ребенке, ничего об отце. Конечно, это не доказывает, что Чигуэлл не знал о существовании Кэролайн, просто он не включил эту информацию в свои записные книжки.

Остальные записи представляли ряд заметок медицинского характера: КД 110 72, ГМБ 13, АКМ 10, БИЛИ 0,6, ЦР 0,7. Я предположила, что КД — это кровяное давление, но не могла даже представить, что означают другие аббревиатуры. Я спросила мисс Чигуэлл, но она покачала головой: