Книга Смертельный удар, страница 126 – Сара Парецки

Мисс Чигуэлл также не имела представления, кто звонил ее брату. Однако это был мужчина, потому что она сняла трубку одновременно с Куртисом. Услышав, что мужчина назвал ее брата по имени, она сразу же положила трубку. Мне было жаль, что ее честность и нравственность оказались слишком велики, чтобы подслушивать, но нельзя иметь все в этом несовершенном мире.

Было около одиннадцати, когда я наконец уехала. Оглянувшись, я увидела ее мрачный силуэт в дверном проеме. Она подняла руку, прощаясь, и закрыла дверь.

Я не понимала, насколько измучена, пока не села в машину. Боль в плечах вернулась внезапно, и я с трудом добралась до переднего сиденья. Мелкие слезы обиды и жалости к себе выступили на глазах. Тот, кто выходит из игры, никогда не выигрывает, а победители никогда не бросают достигнутого, с горечью процитировала я своего старого баскетбольного тренера. Играть вопреки боли, но не назло ей.

Я опустила окно в машине — больная рука плохо слушалась команд моего мозга. Прежде чем включить передачу и направиться домой, я некоторое время посидела в салоне, наблюдая за домом Чигуэллов и прилегающей улицей, даже немного подремала и наконец уверилась, что упрямая пожилая дама не под надзором и можно уезжать.

Эйзенхауэр практически никогда не бывает свободна: движение по ней продолжается и ночью. Именно ночью через город едут грузовики, спешат машины тех, кто направляется на работу в ночную смену, едут и те, чья деятельность начинается только в темноте. Я присоединилась к потоку многочисленных машин, направлявшихся в Хилл-Сайд. Утомительная лента цветных огней разворачивалась и переливалась перед моими глазами: красные огни легковушек, оранжевые — на бортах грузовиков, ряды уличных фонарей по обеим сторонам шоссе тянулись вдаль насколько хватало глаз, их сияние вызывало у меня чувство одиночества. Маленькая частица в огромной световой Вселенной, пылинка атома, которому предстояло смешаться с грязью Мертвого озера, не оставив следа.

Тоскливое настроение не отпускало меня всю дорогу, пока я медленно ехала вдоль Белмонт, направляясь к себе домой на Расин. Какой-то частью своего мозга я втайне надеялась, что мистер Контрерас и Пеппи еще не ложились и встретят меня, но остальная часть сознания противилась тому, чтобы пожилой человек все время был занят мною. Однако мои тайные надежды, возможно, и спасли мне жизнь.

Я задержалась у входной двери в квартиру мистера Контрераса на первом этаже, опустила на пол записные книжки, чтобы завязать шнурок на кроссовке, но медлила, поджидая, пока мое присутствие разбудит чуткую собаку и у меня появится компания перед сном.

Тишина за дверью означала, что квартира пуста. Пеппи непременно дала бы знать, что почуяла меня, а пожилой человек никогда не оставил бы ее одну снаружи поздним вечером. Я взглянула на лестницу, наивно полагая, что они ждут меня наверху. Неожиданно я подсознательно поняла: что-то не так. Я застыла, пытаясь заставить свой усталый ум соображать. Верхняя площадка была погружена во тьму. Одна лампочка, положим, могла перегореть, но чтобы обе в один вечер — это уж слишком странная случайность. Коридор, однако, был освещен, и это означало, что любого, кто поднимается по ступенькам на третий или четвертый этаж, можно увидеть сверху в пролет лестницы. С самой верхней площадки слабо доносилось какое-то воркование, не похожее на голос мистера Контрераса, беседующего с Пеппи. Одной рукой я подняла кипу записных книжек, другой вытащила оружие и сбросила предохранитель. Затем повернулась лицом к выходу и, пригнувшись, открыла наружную дверь. Я выскользнула в ночь.