Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 182 – Анатолий Салуцкий

Дома стало искрить.

Как ни странно, как ни удивительно, в подлые 90-е его выручил – и вылечил! – компьютер.

В конце 80-х в России начался компьютерный бум, и странный человек Журба, далёкий от карьерных помыслов, воспринял его как дар Божий. Великий домосед, он сразу понял, какие возможности откроет перед ним изобретение века, заторопился в Научную библиотеку, чтобы подробнее разузнать о чудесах новейшего времени. И ни грамма не смысля в технике, до боли в висках озаботился главным для него, но дурацким для спецов вопросом: компьютер придумали на латинице, – а как с русским языком?

И первым, на чём споткнулся, была та самая злосчастная буква «ё», за которую он ратовал, однажды даже послав своё мнение в «Литгазету». Оказывается, для специалистов «перевести» компьютер на русский язык – плёвое дело, вопрос уже решён. А горячий спор вспыхнул именно из-за буквы «ё».

С изумлением обнаружил Журба, что русский алфавит из 32 букв очень удобен для программистов, ибо 32 – это двойка в пятой степени. Что сие удобство означает, он, разумеется, знать не знал, однако мигом ухватил суть: тридцать третья по счёту буква «ё» путает программистам все карты, а потому на клавиатуре персональных компьютеров лучше бы от неё избавиться. Наткнувшись на эти премудрости, сначала не смог сдержать улыбку. Кино! Знаменитая комедия 60-х годов «Тридцать третий зуб»! Вся страна в ту пору хохотала от «зубастого» Евгения Леонова. Вообще, как же это он прозевал магическую цифру 32? Выходит, в алфавите нашем по одной буковке на каждый зуб! Кстати, в президентской присяге 33 слова… Чудеса!

Но вчитался внимательнее, и стало ясно, что сейчас-то не до смеху: изначально верх брали противники «ё». И, как прикинул опытный на этот счёт Журба, за деловыми соображениями явственно маячили лингвистические мотивы: спор-то давний и жаркий! Теперь изъять «ё» из русского алфавита пытаются «по техническим причинам», не мытьём, так катаньем. Однако в драку неожиданно вмешались военные, заявившие, что без «ё» работать на компьютерах не смогут. По этому поводу записные острословы, коих среди программистов пруд пруди, разразились обвинениями тупых вояк в том, что буква «ё» нужна солдафонам лишь для сквернословия, ибо у них что ни шаг, то мат. Судя по статьям, этот «шаг и мат» стал у лабораторных хохмачей чуть ли не мемом.

В общем, в тот раз чтение научных журналов превратилось для Журбы в увлекательное занятие, хотя и связанное с тревожными мыслями: время было непростое, перестройщики рушили авторитет армии, крушили оборонку, демпресса глумилась над боевой историей. Отсюда – и тупые вояки, солдафоны…

Но так или иначе, а ещё в 89-м Алексей нацелился купить компьютер – тот год историк Журба, неравнодушный к памятным датам, пометил для себя столетием строительства в Москве храма Христа Спасителя, а в Париже – Эйфелевой башни. В то время тысячи прогрессистов, не без личной выгоды вставших под перестроечные знамёна, шастали за границу, особенно в Америку, откуда каждый уважающий себя новоявленный демократ привозил «персоналку». За океаном «пи-си» стоил недорого, и в пересчёте на рубли его можно было загнать с десятикратной маржой; при громадном спросе это был увлекательный бизнес. И едва Алексей обмолвился кому-то из малаховских, что подумывает о компьютере, через день объявился продавец с новеньким «Макинтошом». Но цену задрал такую, что Журба с тяжёлым вздохом отступился и ещё три года маялся мечтами о компе.