Книга Дефект всемогущества, страница 109 – Фёдор Шилов

Выхожу в прихожую, радуясь, что славный жырафль так и остался в кармане куртки, – хороший повод выйти, оставив гостью в одиночестве, и посмотреть, чем она станет себя развлекать. Ей не скучно! Быстрым движением Тамара достаёт из сумочки ещё один флакон «Бирломитина» – полный, очевидно, – и выливает его содержимое мне в чай.

Хитро! Пузырёк с моими отпечатками уже на столе, смертельная доза препарата скоро попадёт в желудок. Готов спорить, внутри сумочки она брала флаконы салфеткой.

Я забираю жырафля и возвращаюсь в комнату.

— Тамара, зачем ты убила Сергея Ивлева?

Она некоторое время смотрит на меня зелёными глазищами, а потом с ней случается истерика. Она плачет, что-то запоем рассказывает, хватает со стола то чашку с чаем, то пирожные. Я предусмотрительно убираю коктейль с «Бирломитином» и терпеливо жду, когда завершится судорога её больной души. Судорога длится долго, бесконечно долго, и прежде, чем она может говорить спокойно, проходит не одно тысячелетие. Часы отмеряют за это время всего десять минут.

— Я хочу позвонить в полицию, – шёпотом произносит она, и её глаза разгораются умоляющим огнём, – пожалуйста, Андрюша, не дай мне отступить! Я должна всё рассказать!

— Ты хорошо подумала?

— Да, Андрюша, только ты держи меня за руку, ладно? Во время всего разговора…

— Ладно. Дай мне минуту.

Я сливаю чай с «Бирломитином» и тщательно мою чашку.

— А то тебе, чего доброго, придёт в голову признаваться в покушении на мою жизнь.

Она звонит, а я держу её за руку – как обещал. В полиции сбивчивый рассказ слушают пару минут и сообщают, что отправили по моему адресу участкового. Я повторяю для Тамары название улицы, номер дома и квартиры, от волнения она путает цифры.

И участковый приходит, задаёт вопросы и подозрительно косится на наши переплетенные руки – не верит, что мы познакомились всего месяц назад по телефону, а видимся сегодня впервые.

Тамара рассказывает – одинокая и трогательная, насквозь прожжённая многолетней болью, и мне горько, что участковый слушает её, как «очередную», как «ещё одну», как «сколько их таких было».

Выслушав признание до конца, участковый уводит её в отделение. Там Тамаре придётся дать показания уже для протокола.

На пороге я успеваю отдать ей жырафля под недовольный взгляд стража правопорядка.

— Вот видишь, Андрюша, – говорит она на прощание, – я тоже совсем как двоечник Петя: сделала много ошибок, а друга всё-таки нашла…

Хорошо, что она не предлагает пойти с ней. Не хочу видеть её под стражей. Вероятно, этого не избежать: мне придётся выступить в суде, дать свидетельские показания… Но пусть это случится как можно позже.

Я сглатываю комок.

— Тамара! Ты только держись! Ради меня! Ради нашего жырафля! Я буду ждать!

Я говорю и словно разрываюсь между своей привычной чёрствостью и внезапно нахлынувшей чувственностью. Спасибо участковому: его скептический взгляд останавливает меня от дальнейших излияний. Напоследок я крепко обнимаю Тамару. И отпускаю. Навсегда. Тогда я ещё не знаю, что навсегда. Ещё надеюсь. Ещё верю. Верю, что она вернётся, верю, что справлюсь и действительно дождусь её, верю, что мы ещё сложим новую сказку…

Когда за участковым и Тамарой закрывается дверь, я заглядываю в Серёгину папку. Стихи внутри уже не кажутся бредом. Если бы я прослушал запись раньше, как только принёс материалы домой, то непременно узнал бы голос. Мою Голос. Но я не прослушал. Забыл, замотался…