Книга Дефект всемогущества, страница 111 – Фёдор Шилов

— Насчёт одеколона и специй ты была права.

— Всё, что сделала Тамара, импульсивно и нелогично, – комментирует мама. – «Бирломитин» – редкий препарат, одеколон не хранят на кухне. Девушку должны были задержать гораздо раньше…

— Но иксгородская полиция позволила ей ещё немного погулять на свободе.

Участковый сказал, что «по совокупности» преступнице грозит лет двадцать. Дождусь ли я?

Судьба решает по-своему. Тамара кончает с собой в следственном изоляторе сразу после того, как узнаёт, что её возлюбленный Маньяк арестован…

— Мама, почему она не поверила мне? Я бы дождался.

— Ты сам-то себе веришь?

Временами мама бывает жестокой. Я не знаю, приятно ли мне это сейчас или нет. Отрезвляет. А значит – не важно: приятно или не приятно. Главное, что действенно.

— Двадцать лет – очень много. Сотни раз всё изменится. Верность, сынок, – это самая большая награда, но и наивысшая кара. Даже не знаю, за какие заслуги или грехи её присуждают…

Лидии я пишу смс: «Знаю, кто убийца».

Получаю ответ: «Спасибо! Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Стыжусь своих слёз».

Я знал, что не простит.

Ну вот и всё. Снова бассейн и Пётр Лещенко. Вода смывает с меня все переживания.

Многое в жизни происходит между людьми, ещё больше – между близкими, и совсем без счёта – между любящими…

— «Ведь знаю я, что Вы меня любили, но Вы ушли. Скажите, почему?» – поёт Лещенко.

Я скрываюсь в душевой, и песня для меня умолкает.

Придумав это пари, я абсолютно поверхностно представлял себе, что тоже приму в нём участие. Казалось бы, просто напишу имена друзей в произвольной, ничем не мотивированной последовательности и попытаюсь угадать, кто их них (из нас!) умрет первым. Шутка же всего лишь!

На деле всё оказалось гораздо сложнее.

Скажем, Алина. Ну да, мы с ней уже совсем чужие (она для меня – точно), но… Разойтись не значит пожелать смерти!

Представляю, каково Шефу: Настюха его законная супруга, но ничто не заставит меня поверить в желание Шефа избавиться от своей второй половины.

— Надо выпить! – отдуваясь, как после пробежки, пропыхтел Папа и разлил по бокалам коньяк и шампанское.

Мы чокнулись, поглядывая друг на друга и размышляя: кого же написать первым и почему?

Это была игра, но она распалила нас не вполне здоровым азартом. Коньяк сделал своё дело, решимости прибавилось, впрочем, и сентиментальности тоже.

Вот что, скажите на милость, делать с Шефом? Таким родным и близким, человеком, который всегда умел поддержать и помочь? Был отличным другом и верным наставником?

Тьфу ты! Я уже словно некролог сочиняю.

И наконец, как решиться и написать местоимение «Я»? Под каким номером? На первое или на последнее место определить собственную смерть? Выгоды, если угадаю, никакой, да и сладкий вкус победы быстро сменится горечью разложения. Ладно, напишу себя последним!

Ну а Шефа-то всё-таки куда?..

Мы встретились с ним взглядом – он, похоже, на мой счёт тоже думал. Незаметно для остальных он показал на меня пальцем, а потом поднял его вверх, изображая единичку. «Ты первый в моём списке», – значил его жест.

Признаюсь, я уже забыл, как звучат наши имена. Со школьной скамьи мы приклеили друг другу забавные кликушки и до сих пор пользуемся в компании только ими. Может, излишне впечатлились «Бригадой» и тому подобным барахлом про Косов, Филов и Белых, а может, потому что рано или поздно человеческий мозг жаждет поиздеваться над именами и фамилиями всех окружающих. Оставим, однако, философский вопрос о том, зачем представители вида Homo sapiens переиначивают на разные лады исходные данные метрик и паспортов. Просто запомните: среди нас есть Папа (его мать страдает от гипертонии, и, будучи подростком, он нередко тормозил нашу гоппу возле аптеки и со всей важностью заявлял: «Мне нужно купить папазол!» Мы так и звали его по первости «Папазол», но потом от смеси дибазола с папаверином в его прозвище остался только Папа).