Книга Дефект всемогущества, страница 106 – Фёдор Шилов

— Я хотела забрать из Серёжкиной квартиры какие-нибудь стихи, но ничего не нашла. В спальне стоял его старый дипломат с кодовым замком – и дипломат, и код мне были хорошо известны. Я нашла в нём папку, увидела листы со стихотворными строфами и решила забрать её себе. Тут вошёл ты, и я застеснялась своего порыва. Я боялась, что ты начнёшь задавать вопросы, но ты не стал. Спасибо. И за то, что сейчас дал мне выговориться, – отдельное.

Она поворачивается ко мне и улыбается мягко и тепло. От слёз остаются подсыхающие неровные дорожки, и я могу смотреть Лидии в лицо.

— Не за что. Содержимое папки тебя порадовало?

— Увы, нет. Там оказалась совершеннейшая чушь! Стихи – полный бред! А ещё в ней лежал компакт-диск, женский голос поёт эти отвратительные тексты. Забирай барахло домой – изучи, если интересно.

Я киваю и беру папку с журнального столика.

— Попробуй выяснить у Тимура адрес Ирины, Серёжкиной короткометражной любовницы, – напоминаю я, – тебе лучше самой с ней поговорить, я недостаточно хитёр и по-мужицки прямолинеен.

Лида соглашается.

— Рада, что ты мне поверил.

— А я не знаю, рад ли. Если бы убийцей оказалась ты, всё сегодня могло бы закончиться. А мне очень хочется, чтобы закончилось…

— Нет в тебе сыщицкой жилки! – Она снова превращается в Лидию, которая вынесла мне папку и которая мне нравится больше той, что сидела потом в кресле.

— Если я захочу изваляться в грязи, я просто нырну в какую-нибудь речку с илистым дном. Или съезжу на Азовское море – там грязь полезная. А эта вся, людская, – бесполезная, Лида, мне она ни к чему…

И я ухожу.

— Ты друг мне?

Моя Голос взволнована и очень напугана.

— Да, конечно. Что случилось?

— Настоящий? Скажи, настоящий друг?

— Да! Что случилось?

— Ты сможешь мне помочь?

— Да! Что происходит, скажи, наконец!

— Где ты живёшь?

— Белоколоменная, 15–86.

Неужели она хочет приехать?

— Далеко, – комментирует она, больше не заколачивая в меня свои бесчисленные вопросы.

— Откуда? – не понимаю я.

— Ты должен мне помочь!

— Помогу, раз должен. – Я усмехаюсь, но в душе разливается тепло. Я ей нужен. Я! Ей! Нужен! Из чувства благодарности она потом, конечно, назовёт мне своё имя.

Но всё происходит гораздо раньше.

— Меня зовут Тамара.

— Андрей, – машинально представляюсь и я, но ей безразлично.

— Ты многого не знаешь обо мне!

— Я вообще ничего о тебе не знаю, – хмыкаю в ответ.

— Ты должен помочь мне предотвратить преступление! – Голос у неё необычно твёрдый, напряжённый, его словно нашпиговали цветным ломом, и лом этот торчит из каждой фразы, как из кучи на заднем дворе. Интонации я перестаю понимать, они тоже – как из кучи на заднем дворе, любимые доселе шипящие больше не кажутся мне необычными.

— Преступление?

Она телеграфирует, а не рассказывает:

— Да. Мой возлюбленный – опасный преступник. Убийца. Серийный.

Меня задевает, что у неё есть возлюбленный. Я молчу.

— Послушай, – она снова говорит, как Моя Голос, вероятно испугавшись, что я после этого откровения отсоединюсь и никогда впредь не подойду к телефону, – я пыталась с ним бороться, умоляла, прощала, берегла от полиции, снимала его приступы, как могла. Любила, люблю и буду любить всегда, но одной мне очень тяжело, Андрей.

Надо же, она расслышала моё имя!

— Я потому и позвонила тебе некоторое время назад, хотела поддержки, но не знала, как тебе всё рассказать. Он, понимаешь… Он замечательный человек, славный, добрый, верный, но иногда – подчёркиваю – иногда! – очень редко, раз в полгода, его тянет убивать. На его счету четыре трупа. Я научилась распознавать состояние, которое предшествует поиску новой жертвы. Он становится хмурым, болезненным, молчаливым, не принимает моих ласк, не терпит нежных слов, не позволяет мне даже прикасаться к себе. А он – добрый, верный, я уже говорила.