Книга Связной Хрущева, страница 32 – Олег Рой, Андрей Орлов

— Прошу нас простить, Джорджи, – мы отняли такую уйму вашего времени. Выражу надежду, что эта встреча не последняя.

— Очень хотелось бы на это надеяться, Роберт. Лично я – за продолжение контактов. Это открывает большие возможности для наших стран.

— Рад, что вы это понимаете. – Роберт лучезарно улыбался. – Передавайте привет от моего брата премьеру Хрущеву – и самые искренние пожелания. Хочу предупредить, Джорджи, данная встреча и последующие… если, конечно, ваш премьер выразит желание продолжить контакты – строго конфиденциальны. О них будут знать лишь несколько человек из окружения Джона и вашего покорного слуги. Плюс охрана – которая по определению малоразговорчива. Информация о данных контактах не должна уйти за этот круг.

— Я все понимаю, Роберт.

— Хорошо. Пока мы будем связываться с вами через Фрэнка Холлмана. ФБР не прослушивает его телефон – специалисты проверили. Появится что сообщить – звоните Фрэнку. Но открытым текстом важные сведения лучше не сообщать. Это можно сделать иносказательно, верно? А в дальнейшем решим, как будет осуществляться наша связь. Всего вам доброго, было очень приятно пообщаться.

— Большаков, ты охренел?! – Резидент Слуцкий не стеснялся в выражениях. – Что ты себе позволяешь?! Кто тебя уполномочил на эту встречу?! Кто ты вообще такой?! Понимаешь, дурья твоя голова, что ты сейчас поставил крест на своей карьере, а также на моей?!

Резидент бушевал, источал громы и молнии, метался по кабинету, как волк по клетке, – и все никак не мог успокоиться. Ведь русским языком было сказано – никаких подковерных контактов! Так повелела Москва, и не нам подвергать ревизии ее решения! Большаков стоял перед начальством, как провинившийся школьник, и тоскливо думал о последствиях. Глупо оправдываться и объяснять, что хотел как лучше. Из ресторана в Джорджтауне он вышел на каком-то автомате, плохо представляя, что это было. Холлман исчез, стал бы он ждать три часа! Бросился к ближайшему такси, в машине закурил с разрешения водителя, жадно высосал сигарету, затем еще одну. Напротив посольства заскочил в «народную забегаловку», резонно рассудив, что сытно кормят даже приговоренных к смерти, жадно поглощал какие-то гамбургеры, чизбургеры. Снова покурил на лавочке, надышался перед смертью и пошел сдаваться.

— Ну, и к чему пришли высокие договаривающиеся стороны? – язвил Слуцкий. Он уже накричался, теперь лучился ядовитым сарказмом. – Порешали судьбы мира? Все утрясли, урегулировали? Знаешь, Большаков, не ожидал. Нет, от тебя всего можно ожидать – взять, к примеру, твое поведение на Кубе. Но Куба – это ладно, там ты вредил только себе. Но здесь, знаешь ли… Понимаешь, что нарушил прямой приказ и поставил нас всех в дурацкое положение, первопроходчик ты хренов…

— Все понимаю, Константин Васильевич, – сокрушенно вздыхал Георгий. – В свое оправдание могу лишь сказать, что меня поставили перед фактом. Но это не обеляет, вы правы, возможность отказаться от встречи была… Константин Васильевич, – не выдержал он, – неужели вы не понимаете, какие возможности это перед нами открывает?

— Отчего же, прекрасно понимаю, – съязвил резидент. – Для тебя, например, небо в клеточку. Для меня – бессрочная командировка в Сомали с запретом покидать Африку. Ты кто – дипломат с большой буквы? У тебя своя работа, ты не можешь судить о неких возможностях… Все, уйди с моих глаз, Большаков, – отмахнулся Слуцкий. – Запрись в своей квартире в посольстве, никуда не выходи и жди решения своей участи. Обещаю, решение будет, мягко говоря, не в твою пользу. В посольстве, – повторил Слуцкий. – А не в той квартире, которую тебе снимает наша контора. Считай это началом своего тюремного срока.