Онлайн книга «Связной Хрущева»
|
На этот раз осталось загадкой: что было в конверте. Можно было лишь догадываться – например, Кеннеди выразил готовность не наращивать воинский контингент в Западном Берлине. Молитвами резидента Слуцкого послание за пару суток дошло до Кремля. 12 сентября секретарь ЦК КПСС Федор Козлов, выступая в Пхеньяне, заявил, что срок ультиматума для подписания мирного договора с ГДР продлевается. Через несколько дней Хрущев подтвердил эту информацию, добавив, что новый срок (31 декабря) не так уж важен, если Запад продемонстрирует реальную готовность завершить конфликт. Сепаратного мирного договора между СССР и ГДР западные политики боялись как огня. Его подписание развязывало руки Кремлю. На данный момент действовал лишь договор об отношениях между странами 1955 года, узаконивший пребывание советской воинской группировки в ГДР. Стало казаться, что ситуация контролируется и теряет остроту. Но кому-то в сенате и Пентагоне такое положение не нравилось. Транспортные самолеты с военными грузами продолжали направляться в Западный Берлин. Пара из них была перехвачена поднятыми в воздух советскими истребителями. Пилоты произвели предупредительный залп, развернув самолеты в воздухе. И снова ситуация стала накаляться. Американская группировка в ФРГ только за сентябрь выросла на сорок тысяч человек. Постоянно проводились учения. За это время Большаков четыре раза встречался с Робертом Кеннеди. Американцы лихорадочно искали выход. Ввязываться в войну, тем более ядерную, администрации президента не хотелось. Но и выполнять требования Хрущева – было чересчур. Большаков это понимал. А также то, что отмашку о призыве резервистов, о наращивании воинского контингента в Европе мог дать только президент. Это не было «отсебятиной» генералов – формальные приказы имелись. Что заставляло Кеннеди все это подписывать? Шантаж? Недостоверное информирование? Страх импичмента? Ситуация в Берлине раскалилась до предела. Враждующие стороны бряцали оружием вокруг новоявленной стены. Достаточно было одной искры… В последних числах октября разбухший «чирей» чуть не прорвался – в центре города, у КПП «Чарли» на Фридрихштрассе. Провокация готовилась тайно – скапливались силы, ночами скрытно перемещалась техника, в том числе бульдозеры и экскаваторы. Американские военные готовились прорвать пограничные заграждения. Но разведка доложила точно, сигнал донесли до Хрущева. Люди и техника скапливались на западной стороне. Подошла колонна тяжелых американских танков. Прибывали джипы с якобы гражданскими лицами, за ними шла строительная техника. В ответ на это с восточной стороны прибыла танковая рота капитана Войтченко, входившая в состав 3-го танкового батальона. Танкисты рассредоточили машины, наводили орудия. Подразделение получило полный боекомплект. Приказ, полученный комроты, был недвусмысленным: при первой же попытке снести стену открывать огонь. Какие чувства при этом обуревали советского офицера, история умалчивает. Опознавательные знаки на танках предусмотрительно замазали грязью – создавалось впечатление, что действует Народная армия ГДР. Ситуация немного остудила горячие головы. Стали бы танки стрелять при попытке прорыва – вопрос интересный. Желающих проверить не нашлось. «Гражданские» и их внедорожники куда-то испарились. Бульдозеры отошли. Но приблизилась бронированная техника. Советские и американские танки сутки стояли напротив друг друга, и достаточно было сделать лишь один неверный шаг… |