Книга Связной Хрущева, страница 77 – Олег Рой, Андрей Орлов

— Мария Добрянская уже в Москве, – сообщил Слуцкий, неодобрительно покосившись на сверкающие ботинки сотрудника. – Передает тебе горячий привет.

— Отличная новость, – оценил Большаков. – И ей передавайте – если подвернется оказия.

— Сам передашь, – огорошил Слуцкий. – На самом высоком уровне принято решение отправить тебя в месячный отпуск. Завтра вылетаешь в Москву – наши сотрудники сопроводят тебя до самолета. Спорить бесполезно, Георгий, так надо. Это связано с безопасностью тебя и твоей миссии. Не волнуйся, вернешься, – смягчился Слуцкий. – Кто, если не ты?

Это было неожиданно. И очень болезненно. Остаток дня мрачные мысли не выходили из головы. Он не был так уверен, что вернется. Хрущева могли убедить закрыть этот «бесполезный» канал связи. Он мог утратить доверие Никиты Сергеевича. На место Большакова могли предложить более достойную кандидатуру. Вариантов множество. Американцы сами могли разувериться в целесообразности данного вида связи. Ситуация вокруг Кубы только ухудшается. Хрущев прет как танк, не желая идти на компромиссы. Генералу Кертису Лемею и иже с ним тоже не нужен мир, они готовы идти до эскалации и физически уничтожить режим Кастро. Франческа останется одна – в весьма затруднительном положении. То же самое, что бросил! К ночи он, впрочем, успокоился. Московское руководство в чем-то право: в текущей ситуации, когда над Большаковым нависла явная угроза, канал не может функционировать. ФБР и ЦРУ постоянно висят на хвосте. Нужно их убедить, что связь прерывается, а по возвращении действовать тоньше. Но пусть его и вернут через месяц – за это время ситуация может просто обрушиться…

Утром он позвонил Франческе, сообщил, что на месяц отзывают в Москву. Девушка подавленно молчала, и можно было только представлять, какие мысли витают в ее головке. Дать волю эмоциям она не могла – находилась на работе в окружении коллег.

— От меня ничто не зависит, – сказал Большаков. – Я вернусь, обязательно.

Верил ли он своим словам? Были времена, когда дипломатов и разведчиков вот так же под благовидными предлогами отзывали домой, а по прибытии арестовывали и пытали, предъявляя вздорные обвинения. Времена уже не те, методы другие, но что, по сути, изменилось? Недоброжелателей хватало. Фрэнк Холлман тоже без восторга выслушал известие.

— Подожди, – растерялся он. – То есть мы с тобой уже не выпьем в «Белом льве»? А как же мой день рождения, до которого осталось две недели?

— Не убежит твой день рождения, – проворчал Георгий. – Вернусь – отметим задним числом. Передавай мои лучшие пожелания Шелли – ведь она столько натерпелась, пока тебя вырастила. Сообщи нашим общим знакомым…

— Об этом можешь не волноваться, сообщу, – буркнул Фрэнк. – Ладно, что с тебя взять. Вы – советские журналисты – народ подневольный. Возвращайся скорее, Джордж.

В аэропорт он ехал почти спокойным. Пусть все идет своим чередом. Он всего лишь передаточное звено, а не тот герой, что спасет мир. ФБР препятствий не чинило. Уезжающий Большаков – может, не такая приятная картинка, как Большаков за решеткой, но тоже сойдет. Турбовинтовой пассажирский лайнер «Ту-114» взмыл в небо, заложило уши. Улыбчивые стюардессы разносили леденцы. Симпатичная девушка в форме, наклонившись к нему, что-то спрашивала по-английски. Неужели он настолько изменился?