Книга 813, страница 66 – Морис Леблан

— Нет, – сказал он, – сначала Женевьева.

Он наклонился и приложил ухо к груди барона. Сердце еще билось. Он встал на колени и нагнулся к нему:

— Ты меня слышишь?

Веки Альтенгейма слабо зашевелились… Агенты полиции начали взламывать последнюю дверь. Сернин тихо, но выразительно сказал:

— Я спасу тебя… у меня есть сильные лекарства… одно только слово, где Женевьева?

Барон пытался что-то сказать.

— Отвечай, – требовал Сернин, – отвечай, и я спасу тебя… Сегодня – жизнь, а завтра – свобода… Отвечай!

Дверь трещала и подавалась под ударами полицейских.

Губы барона шевелились, но нельзя было понять, что он хочет сказать.

— Отвечай же, отвечай!

Он приказывал, он умолял, и Альтенгейм, как загипнотизированный, проговорил:

— Улица Риволи…

— Номер, какой номер?

В это время раздался сильный треск и торжествующие крики – дверь была сломана.

— Бросайтесь к ним, – кричал Вебер, – схватить обоих!

Сернин, стоя на коленях, продолжал:

— Номер дома? Номер! Отвечай же, отвечай…

— Двадцать… двадцать семь… – прошептал барон.

Руки агентов полиции уже прикасались к Сернину, десять револьверов были направлены на него. Он повернулся к полицейским, которые невольно подались назад.

— Если ты сделаешь только одно движение, Люпен, – кричал Вебер, – я размозжу тебе голову!

— Не стреляй, – сказал Сернин серьезно, – это бесполезно. Я сдаюсь.

— Глупости! Ты врешь! Хочешь выиграть время?!

— Нет, – продолжал Сернин, – сражение проиграно. Ты не имеешь права стрелять, я не защищаюсь.

Он вынул два револьвера и бросил их на пол.

— А! – засмеялся Вебер. – Приятное зрелище! Наконец-то мы тебя поймали, господин Люпен.

Он приказал открыть ставни большого окна вверху, и свет ворвался в полутемную комнату. Повернувшись к Альтенгейму, которого он считал мертвым, он, к своему удивлению, увидел, что барон открыл глаза и смотрит помутневшим взором. Он посмотрел на Вебера, потом, казалось, поискал взглядом кого-то, а при виде Сернина лицо его исказилось гневом. Можно было подумать, что он вышел из оцепенения и что ненависть придала ему силы. Он пытался немного приподняться на руках и, по-видимому, хотел говорить.

— Вы его узнаете? – спросил Вебер.

— Да.

— Это Люпен, не так ли?

— Да… Люпен.

Сернин слушал, улыбаясь.

— Боже! Как это забавно! – заявил он.

— Вы хотите что-то сказать? – спросил Вебер, видя, что губы барона шевелятся.

— Да.

— Быть может, насчет Ленормана?

— Да.

— Вы его заперли? Где? Отвечайте!

Напрягая последние усилия, барон показал на шкаф в углу комнаты.

— Та… та… там, – сказал он.

— Ага! Мы все сгораем от нетерпения! Где же Ленорман? – смеялся Люпен.

Вебер открыл шкаф – на одной из полок лежал сверток из черной саржи. Он развернул его и нашел в нем шляпу, маленький ящичек и костюм. Он задрожал, узнав темно-зеленый редингот Ленормана.

— Ах, подлецы, они его убили!

Альтенгейм отрицательно покачал головой.

— Так что же тогда?

— Это… это…

— Что «это»? Кто убил?

— Это… это он…

— Как «он»? Люпен убил начальника сыскной…

— Нет.

Альтенгейм упорно цеплялся за последние проблески жизни. Он желал что-то сказать, обвинить Люпена… Тайна, которую он хотел открыть, была на кончике его языка, но у него не хватало сил, он не мог выразить ее словами и все же ненависть к Люпену не давала ему молчать, была сильнее смерти.