Книга Станция Степная, страница 103 – Владимир Цыбизов

— Вот, – с облегчением сказал он. Володя не нашел что сказать и пошел в глубь чердака, вглядываясь в пол. Колька не отставал.

Весь чердак был завален разным хламом, который накапливался здесь, как видно, не один десяток лет. На чердаке было полутемно, пыльно. Ребята то и дело попадали головой в паутину, чихали, спотыкались о старые сломанные стулья, фанерные ящики, цветочные подставки, какие-то балки. Однако ребята не жалели, что забрались сюда. Они еще никогда не были здесь и теперь с интересом разглядывали чердак.

В одном месте Колька запутался в чем-то ногами и упал. Зазвенели какие-то пружины, в воздух поднялись клубы густой пыли. Коля отчаянно чихнул и дернул ногой, стараясь высвободить ее. Ногу что-то тянуло назад.

— Ой! – заорал Коля, дергая ногой. – Вовка, где ты? Меня за ногу держит!

Вдруг кто-то крепко стукнул Колю по затылку, потом еще раз, уже по шее. Коля в страхе замер и зажмурил глаза.

— Вставай, – сказал Володя и дернул приятеля за ногу. Вернее, это Коле так показалось, что он дернул его за ногу, а на самом деле Володя дернул за матрацные пружины, в которых запутался Коля.

Коля молча поднялся на ноги, сердясь на друга: чего это он вздумал драться? Но тут увидел на полу две большие книги, а совсем рядом – легонькую ломаную этажерку, на верхней полке которой лежала еще одна книга. Так вот оно что! Просто эти две книги свалились с полки и угодили ему по голове и по шее. Наверно, Колька толкнул этажерку, и книги упали.

Ребята подняли книги, перелистали их – какие-то технические справочники. Колька подпрыгнул и сдернул книгу с верхней полки этажерки. Это был небольшой альбом с фотокарточками и открытками.

Забыв про все на свете, ребята уселись прямо на землю под чердачным окном и принялись листать альбом. Каких только не было здесь открыток! Здесь были и репродукции с неизвестных картин с каким-то необычайно трогательным содержанием, и цветные, разрисованные рождественские открытки с надписью золотом по синему полю «Христос воскрес». Синее поле – это ночь. Тут и там – серебряные звезды. Дед Мороз с мешком за спиной катится на санках по снежной дороге. А вот другая открытка: заяц в оглоблях везет серебряную карету в виде яичной скорлупы. Верх яичка разбит и оттуда выглядывает цыпленок.

На одном из листов альбома было несколько фотографических карточек каких-то мужчин и женщин. Перевернули еще один лист – и в удивлении переглянулись: с карточки на них глядел Кротов. Он был заснят во весь рост на фоне невероятно острых гор. На Кротове был довольно странный, на взгляд мальчиков, наряд: черный, чересчур длинный пиджак, жилетка с толстой часовой цепочкой через весь живот, брюки, заправленные в сапоги бутылками. В одной руке Кротов держал трость, в другой – картуз с блестящим козырьком и необыкновенно большой тульей. Волосы у Кротова были завиты, усы вытянуты в стрелку. И хотя ни одна из черт, если ее рассматривать в отдельности, никак не напоминала Кротова, общий вид представлял, несомненно, его верный портрет.

Вовка перевернул фотокарточку. На обратной стороне стояла какая-то надпись. Чернила стерлись или выцвели и можно было разобрать лишь число 1911 и, очевидно, начало фамилии геолога: «Кр…» Неужели Кротов фотографировался в 1911 году? Это же еще до революции! Сколько же ему тогда лет сейчас, если он был таким в 1911 году? И наряд какой-то странный… И усы по-другому закручены. И вообще, как попала фотокарточка в этот альбом? Альбом, конечно, старинный. Сейчас у нас никто не посылает открыток со словами «Христос воскрес». И чернила выцвели. Наверно, эта карточка снята очень давно, в 1911 году. Но ведь с тех пор Кротов обязательно состарился бы? Нет, ничего не понятно.