Книга Станция Степная, страница 118 – Владимир Цыбизов

Зимин пошел, но через несколько шагов остановился: забыл взять фонарь. Хотя зачем ему фонарь? Только лишняя трата времени – идти обратно в подвал. На дворе не так темно, дорогу видно. Но лучше, конечно, взять для порядка…

Зимин вернулся в подвал за фонарем, зажег его и направился к переезду. Подойдя достаточно близко, он стал искать огонек входной стрелки, но никак не мог его найти среди огней остальных стрелок. Неужели потухла лампа? Зимин прибавил шагу, а когда стало ясно, что фонарь на входной стрелке не горит, побежал. Здесь его ждала страшная картина: у стрелки – два неподвижных тела, фонарь разбит, а сама стрелка переведена на старый деповский путь, разрушенный авиабомбой при последнем налете. Путь не спешили восстанавливать: никто им не пользовался, а рабочие руки нужны в другом месте.

В первый момент Зимин растерялся. Что же делать? Стрелку не переведешь – нет ключей, фонарь разбит… Хотя у него же есть фонарь. Он быстро укрепил фонарь красным стеклом в сторону поезда, а сам бросился бежать по старому пути к депо. Правда, нужно было посмотреть, что с Чекаловой, жива ли она, жив ли Телегин, но паровоз надвигался из темноты с огромной скоростью. Может случиться так, что машинист заметит красный сигнал лишь в тот момент, когда тяжелый поезд уже невозможно будет остановить у входной стрелки. Тогда эшелон неминуемо проскочит за стрелку на деповский путь, а он разрушен.

Зимин добежал до стрелки на деповском пути и перевел ее на тот путь, который отходил отсюда к паровозному кладбищу. Теперь опасность крушения не так уж велика. Машинист обязательно заметит, когда паровоз пойдет на этот путь, и успеет затормозить: здесь для этого вполне достаточно места.

Дмитрий Александрович обернулся в сторону входной стрелки: эшелон, заметно сбавляя ход, двигался уже по деповскому пути. Скрипели тормоза, из-под колес сыпались искры. Паровоз миновал начальника станции, простучал колесами по стрелке и прокатился по ветке к паровозному кладбищу. Загремели буфера, паровоз окутался паром. Эшелон стал. Зашипели воздушные тормоза. В воздухе разнесся запах горелого железа.

Наутро уже все в поселке знали о попытке совершить диверсию на стрелках. Ребята отнеслись к Коле сочувственно. Вместе с ним ходили в больницу, куда положили его мать, но в палату никого не пустили. Главный врач сказал Коле, что матери сейчас нельзя волноваться, нельзя разговаривать, но что скоро все будет хорошо.

Ребята были очень рады, что матери Коли будет скоро хорошо. Но отказ главного врача огорчил ребят. Ведь она бы могла рассказать им все подробно.

Решили сбегать к Телегину. Он был не вполне здоров, весь перевязан, но уже вступил на дежурство. Но дядя Петя больше шутил, чем рассказывал о вчерашнем событии. Правда, кое-что он все-таки рассказал им: как он очнулся, как увидал фонарь на стрелке и принялся размахивать им, сигналя паровозу, как оказал помощь Наталье.

— А что с Краснобаевым? – спросил Коля.

— Удрал, гад… Силенок-то у меня поменьше оказалось, немного сдал после ранения. Хорошо, Дмитрий Александрович подошел. Не подоспей он вовремя – быть бы крушению, как пить дать. Начальник ведь потом разговаривал с машинистом. Говорит, заметил красный сигнал, стал тормозить, да не тут-то было. Эшелон тяжелый, скорость у него была большая, так что сразу не остановишь. Ну и проскочил к паровозному кладбищу. А если бы Дмитрий Александрович не перевел вон той стрелки, так угодил бы эшелон прямехонько на разрушенный путь. Так-то, браточки.