Книга Тайна Лукичёвского Беловодья, страница 139 – Евгений Калачев

— Стой, ты куда?! – крикнула Антонина, тоже вылезшая из кабины грузовика.

Егорка, засидевшийся без движения, стремглав добежал до пустынной дороги и с такой же скоростью пустился назад.

Сергей подошел к капоту:

— Что, опять закипел?

— Нет.

— А почему тогда встали?

— До темноты осталось минут двадцать-тридцать, за это время мы сможем подняться лишь вон до того отвеса. – Шофер показал на гору, по склону которой извивался серпантин дороги. – А дальше, до самого Веселого, притулиться нам будет негде, а стоять ночь без габаритов нельзя – вдруг какой дурак поедет – врежется.

— А зачем нам останавливаться? Недалеко же осталось? Что, фары не работают?!

— Работают, но я по Веселому ночью не езжу, – сказал, как отрубил, шофер.

— Это почему же? – спросил Сергей и инстинктивно поправил кобуру с пистолетом.

— Жить хочу, потому и не езжу, – устало произнес шофер.

— Так мне же на утренний развод успеть надо, – сказал Сергей.

— Во сколько?

— В восемь смену сдают, а в девять новая заступает.

— Успеем, светает сейчас рано, по свету ехать часа три, если не подведет, – кивнул на грузовик шофер, – там понтонная переправа, ну, аккурат к восьми тридцати и будем у министерства.

— А их куда? – Сергей кивнул на Антонину и Егорку.

— Так и быть, подожду, пока развод не пройдет, а потом доброшу их и тебя, товарищ сержант, куда надо. Город-то небольшой.

— Да знаю, – махнул рукой Сергей.

— А, вообще-то, я вас возить не нанимался, – устало улыбнулся шофер.

— Да знаю, но еще не раз ко мне обратишься, – сказал Сергей. – А сена хоть разрешишь из тюка надергать, а то на досках спать жестковато? – Он кивнул в сторону Антонины и Егорки, которые стояли и слушали разговор, не зная, что делать: или садиться в кабину, чтобы ехать дальше, или готовиться ко сну в этой безлюдной и, если бы не дорога, совсем дикой местности.

— Дергайте, чего уж там. А я в кабине спать буду.

Сергей развернулся, подошел к борту грузовика, взялся за край, поставил ногу на колесо, приподнялся и, перекинув вторую ногу через борт, оказался в кузове. Чтобы не уделать парадное форменное обмундирование, из своей балетки достал свернутую плащ-палатку, накинул её на себя, запахнул и спереди так, чтобы только руки выходили из-под нее, и принялся вытягивать из тюка сено, чтобы устелить им пол кузова. Потом, убедившись, что мягкий матрац из сена готов, надавив на него ладонью, спрыгнул с кузова на землю. При приземлении капюшон плащ-палатки оказался у него на голове и в таком виде он предстал перед Антониной.

Антонина обомлела, увидев Сергея в капюшоне, который был так похож на их преследователя на темных улочках Новосибирска, но, собравшись с духом, спросила:

— А это что у тебя сбоку?

— Где? – не понял Сергей.

— Там, где плечо.

— А, заплатка, за сучок зацепился, – сказал Сергей.

Антонина, пересилив свой давнишний страх, сделала шаг вперед, провела рукой по заплатке.

— Осторожней надо быть, – сказала она задумчиво.

Укладывались спать уже в полной темноте, если не считать свет миллиардов звезд, которые яркими драгоценными бриллиантами усыпали высокий ночной небосвод. Перед сном, там же, на мягком сене, которое застелили плащ-палаткой, перекусили галетами, запив водой из фляжки, в которую Сергей набрал чистой воды из родника, который бил недалеко от их стоянки, и насытились пригоршнями дикой клубники, которую насобирали у того же родника. Вкуснее ягоды, чем та клубника, Егорка еще в жизни не ел, а когда улеглись спать, он лег между мамой и Сергеем, и мама накинула сверху, чтоб уберечь от ночной прохлады, свое пальто, вынутое для этой цели из большого кованого чемодана, Егорка стал смотреть в небо и увидел, как белая звездочка, оставляя яркий след, упала с черного небосвода, но загадать желание он не загадал, потому что еще не знал, что нужно загадывать желания, когда падает звезда, да и желаний, которые бы не сбылись, у него сегодня уже не было. А потом с неба упала еще одна звезда. И еще… Но звезд на небе было столько, что казалось, они никогда не закончатся. И Егорка уснул, ощущая рядом тепло своей мамы и дяди в форме, которого он не знал еще как называть.