Книга Искать убийцу, страница 99 – Фаниль Галеев

Ахмеров взглянул на него с удивлением.

— Ты считаешь, что я приехал по скучному делу?

— Зачем же? Скучных дел нет, а есть скучные следователи. Так, кажется, гласит следственная этика?

— Да, но дело не только в этике. Сегодняшняя дискуссия в кабинете председателя – разве она не предвещает интересных ситуаций? Кстати, Зубков… Почему он так защищает Васильеву? Что они – родственники?

— Более чем родственники. Полина Ивановна года два воспитывалась в семье Зубковых…

— Вот как? Я этого не знал. – Следователь задумался на минуту, мысленно оценивая услышанную новость, и снова обратился к собеседнику с вопросом: – А что думаешь об этой женщине ты, как участковый?

— Я? Ну, если, скажем, идти обратно от теории Чезаре Ломброзо, то Полина Ивановна и впрямь вряд ли могла совершить преступление. – В голосе Миронова слышалась некоторая ирония.

— Не понимаю, – обронил следователь.

— Все выглядит очень просто. Этот психиатр изобрел некий тип людей с низкими лбами и приплюснутыми носами, норовящих чуть ли не с самых пеленок творить злодеяния. А раз есть они, то непременно должны существовать и те, кто прямо противоположен им. Антимир, короче говоря… Так вот, Васильева по своим внешним данным принадлежит именно к этому антимиру…

— А если серьезно?

— А если говорить серьезно… – Миронов замолчал.

Ахмерову показалось, что участковый слишком долго медлит с ответом. Наконец, он договорил:

— Я, Ахмет Шарипович, просто затрудняюсь сказать что-либо определенное. И вот почему: когда Бердников расследовал это дело, я был на экзаменационной сессии. Вернулся как раз в тот момент, когда он заканчивал расследование. Выглядел он очень усталым и, по-моему, имел твердое убеждение насчет этих сережек. Если бы я даже и предложил ему свои услуги, то вряд ли он пожелал бы ими воспользоваться. Так что пищи для размышлений у меня почти не оставалось…

— А у меня ее много, слишком много… – вздохнул следователь.

— С чего же ты думаешь начинать? – деловито спросил Миронов.

— С вызова Васильевой, пожалуй.

— Хорошо. Утром я пошлю ее к тебе. Сам поеду в лесничество. Вернусь к полудню, не раньше.

— Где я смогу встретиться с нею?

— В опорном пункте. Это недалеко. Я объясню тебе все и оставлю ключи… Ну вот и поспел, кажется, наш ужин.

— Да. И картошка, и яичница на славу…

Васильеву можно было бы назвать красавицей, если бы не бледность лица и темноватые круги под глазами – следы долгих раздумий.

Высокая, стройная, в слегка приталенном бежевом пальто и такого же цвета сапожках, она вошла в кабинет неторопливо, тихо поздоровалась и встала у входа. Лишь после вторичного приглашения подошла к столу, за которым сидел Ахмеров, и медленно опустилась на стул. Глаза ее смотрели пристально, излучая боль и задумчивость. На какой-то миг Ахмерову даже стало не по себе.

Васильевой было тридцать, но выглядела она значительно моложе. Сидела молча, теребя пальцами тонкий цветастый платок, который успела снять еще до того, как зашла сюда, и ждала. Казалось, она ни за что не заговорит первой, раз ее пригласили сюда, сочли нужным свидеться с нею…

— Я следователь Ахмеров. Приехал по вашему делу, – не стал испытывать ее терпения Ахмеров и как бы в подтверждение своих слов положил на стол внушительный по толщине томик бумаг.