Книга Не убегай, страница 119 – Амина Асхадова

Я уже сделал выбор, а делать шаг назад — это нахрен не моя прерогатива, поэтому я выхожу из прокуратуры и еду забирать Адель из дома, куда сегодня отпустили Одинцова.

Я подъезжаю к бывшему дому Адель с опозданием.

Дверь у Одинцовых открыта настежь, а из прихожей раздаются громкие голоса и сбивчивые шаги. Я останавливаюсь на пороге и не вхожу сразу, а слегка остужаю пыл, потому что видеть Роберта мне ни хрена не хочется, а вот его дочь домой забрать надо.

За ней я, собственно, сюда и приехал.

Адель стоит посреди гостиной и обнимает отца.

Я хмуро наблюдаю, как Роберт обнимает ее в ответ, а сам он уж слишком радостно улыбается. Слишком радостно для человека, который сегодня вышел из камеры под подписку и ограничения.

Рядом — мачеха Адель, «случайно» скинувшая с лестницы мою невесту. По крайней мере, такие показания она давала моему следователю, когда тот на нее давил. А давил прилично. По моему приказу, конечно. Один раз и я сам проводил допрос, но сдерживать свою злость было куда сложнее, чем натравить на нее следователя.

Поэтому последовавшие извинения перед Адель были логичными действиями Виктории.

Но даже несмотря на эти унижения, Одинцова держится путем. Слегка напряженная, расчетливая, с облегчением человека, у которого снова появился источник устойчивости. Роберт Одинцов именно таковым для нее и является.

На Адель она почти не смотрит, а если и смотрит — взгляд цепляется за нее с неприятной внимательностью, как за соперницу, а не как за падчерицу. Я это отмечаю сразу. Такие вещи не прячутся, если знать, куда смотреть.

Пашка появляется последним — выбегает из комнаты и бросается к отцу, потом замечает меня и пожимает руку — слегка неумело, но пойдет.

— Здравствуйте, дядя Мурад!

— Привет, малой. Иди в машину, возьми оттуда подарок.

Его глаза загораются детской наивностью:

— Подарок? Снова?

— Бери пока дают, — говорю и даю ему ключи. — Открывать уже умеешь, да?

— Да! А посидеть в вашей машине можно? — спрашивает он.

— Паша! — неодобрительно цокает Виктория.

— Можно, иди, — разрешаю ему.

Малой хватает ключи из моих рук и убегает со скоростью света. Я перевожу взгляд на Адель, подмечая улыбку на ее губах. И подмечая то, как редко я эту улыбку вижу…

Роберт первым делает шаг в мою сторону.

— Господин Мурад, — он протягивает руку. — Я вам безмерно благодарен. За заботу о моей дочери… и за все, что вы сделали…

Я смотрю на его руку сверху вниз и не двигаюсь.

— Я ничего не сделал, — говорю спокойно, игнорируя его жест. — И благодарить вам стоит только Адель.

Я не объясняю свои слова. Не считаю нужным. Смысл он понимает сразу — по тому, как медленно гаснет его улыбка и как рука остается висеть в воздухе дольше положенного.

Роберт опускает ее сам.

— В любом случае… спасибо, — добавляет он и кивает. — Проходите, пожалуйста. Мы накрыли на стол. Мы вам рады в нашем доме…

— Вынужден отказаться. Мы с Адель спешим домой.

Виктория тут же подхватывает:

— Нет-нет, как это мы отпустим вас без праздничного ужина? Проходите, господин Мурад. Вы наш гость сегодня.

Я ищу Адель взглядом, но не нахожу ее. Она куда-то убежала, и я ощущаю, что весь сегодняшний день она избегает меня. Инстинктивно и неосознанно, словно не хочет показывать мне свою радость.

А я ее, радость эту, чертовски, блядь, хочу видеть…