Книга Не убегай, страница 120 – Амина Асхадова

Даже если она по случаю свободы ее уебищного отца.

За столом мы с Адель оказываемся рядом, потому что ее сажают рядом со мной. Я почти ничего не ем и отмечаю то, как быстро тема разговора съезжает с благодарности Адель на планы и на то, «что теперь дальше будет». Роберт говорит о будущем уверенно, будто это будущее ему уже гарантировано.

Ни разу — о цене.

Ни разу — о том, чем именно Адель заплатила за его свободу.

Я вижу эту семью со стороны так ясно, что теперь заметно, как дохуя здесь фальши и слишком мало настоящей ответственности. Адель этого не замечает — она сейчас в другом состоянии, ей важно, что отец дома, что он жив, что все не зря.

— Мы скоро поедем, — говорю я спокойно, наклоняясь к ней. — Не задержимся.

Она кивает, не поднимая глаз.

Пашка прибегает с огромной коробкой и с благодарностью возвращает мне ключи от тачки.

— Спасибо, дядя Мурад. Это та часть лего, которой мне не хватало для сборки всей конструкции…

— Отлично, малой. Как соберешь, покажешь, понял?

— Угу, — он переводит взгляд с меня на сестру. — А это правда, что вы с Адель скоро поженитесь?

— Да, — отвечаю за нее.

— Получается, мы будем одной семьей? — спрашивает он.

— Паш, садись-ка за стол, — осекает его сестра. — Давай, пока не остыло. Лего потом соберешь, и на дядю Мурада не дави, а то жениться передумает…

Я иронично кривлю губы.

— А ты хочешь? — спрашиваю тихо.

— Что? — Адель поворачивается, ловя мой взгляд.

— Хочешь, чтобы передумал?

В нашу глупую перепалку встревает Виктория:

— Не говорите глупостей, господин Мурад! Адель счастлива стать вашей женой… правда ведь, Адель?

— Иди на хрен, Вика.

Роберт давится шампанским

Шампанское уходит не в то горло, он резко наклоняется вперед, закашливается и хлопает себя по груди. Праздничные пузырьки превращаются в мелкую пену на краю бокала.

Вика вскакивает первой, суетливо тянется к нему:

— Роберт… — шипит она, краснея до корней волос.

Я тоже на секунду задыхаюсь, но больше от неожиданности.

Бокал в моей руке замирает на полпути ко рту, и я невольно усмехаюсь, потому что… черт.

Что она только что сказала ей? Иди на хрен?

Я перевожу взгляд на Адель.

Она сидит спокойно. Спина ровная, плечи расслаблены. Она берет бокал и делает небольшой глоток вина — медленно, будто специально не торопясь. Ни тени раскаяния, ни попытки смягчить сказанное.

Вика стоит пунцовая, губы поджаты в тонкую линию. В глазах — злость, унижение и бессильная ярость. Та самая, когда ответить нечем, а ударить нельзя. При мне — точно нельзя.

— Достала она меня, — поясняет Адель, когда все окружающие переводят на нее взгляд.

Роберт наконец прокашливается, машет рукой, бормочет что-то вроде «все нормально», но смотрит на Адель уже иначе — настороженно, с плохо скрытой обидой. Его праздник дал трещину.

А мне этот праздник уже начал нравиться.

Эта ее колючесть нравится.

Эта ее внезапная честность, как нож без ножен, брошенный прямо на стол.

Это заводит сильнее, чем любое кокетство, и это ответ на тот вопрос, почему мне не нужны Зои и все остальные.

Я медленно делаю глоток шампанского, ставлю бокал и, не сводя с нее взгляда, произношу почти лениво:

— Вот за это я тебя и выбрал.

— Понравились мои колючки? — она кривит губами.

Я склоняюсь к ее уху и шепчу:

— Они охуенные… твои колючки…