Книга Северный роман, страница 100 – Полина Вишневская

Я осматриваю кофейню. До открытия осталась минута, но я всё ещё чувствую себя не готовой, хотя последние два дня жила здесь. Пекла, пробовала новые напитки, расставляла всё так, будто от этого зависела моя жизнь. Разложила флаеры о Янишполе, чтобы туристы знали: у нас можно выпить кофе, попробовать пирог и узнать о местных достопримечательностях.

Но внутри меня всё равно дрожит. Не от страха, а потому что рядом нет двух главных опор. Ни слова от Родиона, ни строчки от Ники. Они будто исчезли из мира.

Я надеюсь только на одно: сегодня они появятся, дадут мне шанс извиниться, и всё вернётся на круги своя. Может, даже обнимемся и снова станем собой.

Внезапно телефон в кармане завибрировал. Я схватила его так быстро, что чуть не уронила. Будильник? Нет, уведомление. Шоу начинается.

Глубоко вздохнув, я подошла к двери, дрожащей рукой повернула ключ. Натянув улыбку, вышла наружу.

Передо мной — пустая улица, тишина. Ни души, ни друзей, ни любимого. Никого. Лицо опустилось, сердце сжалось. На дороге, вдоль тропы — ни шагов, ни звуков. Только ветер колышет вывески.

«Не опускай руки,» — шепчу себе. «Ты ведь только открылась.»

Выпрямляю табличку «Открыто», распахиваю дверь и возвращаюсь внутрь. Переставляю стаканы в десятый раз, проверяю витрину: лепёшки, сконы, пироги на месте. Ровняю салфетки, убираю крошки, наводя порядок.

Тишина звенит в ушах. Воздух пахнет тестом и пустотой. На экране 10:30. Сердце падает. Никто не пришёл. Даже они.

Сижу за стойкой, нервно перебирая ногами, шепчу, как молитву:

— Пожалуйста, не дай мне провалиться.

Минуты тянутся бесконечно. Десять. Двадцать. Час. Но ничего не меняется. Ни автобусов, ни чужих ароматов, ни смеха. Только я и осколки надежды, которые уже не собрать.

К часу дня прислоняюсь к стене. Плечи дрожат, горло сжимает боль. Ни единого письма, ни «прости». Что болит сильнее: что никто не пришёл или что именно они не пришли? Похоже, для Родиона и Ники я стала ошибкой.

Слёзы застилают глаза, пока пальцы машинально перебирают нитку на легинсах. Неужели всё напрасно? Вдруг раздаётся тихий стук.

— Эй, есть кто-нибудь? — слышится голос.

Я замираю, слёзы высыхают. Кто это? Быстро вытираю лицо и вскакиваю. На пороге стоит Лёха — взлохмаченный, запыхавшийся, с мокрыми перчатками.

— Прости, опоздал, — говорит он. — Автобус застрял, все бросились помогать.

— Мы? — переспрашиваю я. В этот момент входит Мирон, тяжело дыша.

— Лепёшки остались? — спрашивает он.

— Федька, отойди! — весело кричит Лиза, пробираясь мимо козла у двери. За ней заходят Хома, Саша и Савелий.

Лёха объявляет, что лепёшки есть, и все радостно гудят. От облегчения я разрыдаюсь по-настоящему. Они пришли. Пусть не те, кого я ожидала, но они пришли.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Лёха, подходя ближе.

Я киваю, хватая воздух.

— Просто думала, что никто не придёт, — обрываю себя.

— Мы с утра в грязи, — говорит он с усмешкой. — Перед Янишполем обвал, автобус застрял, остальные повернули. Но дорогу освободили. Люди умылись, и мы сразу сюда. Не сердись, ладно? Вчерашняя лепёшка меня задержала.

— Да, особенно когда много масла, — добавляет Мирон, обнимая брата. — А кто-то потом отрабатывает сладкое в зале.

Все смеются, и смех уносит последние слёзы.

— Спасибо вам, — шепчу я. — Хотите чаю?