Книга При дворе Медичи, страница 76 – Карл Берков

Лукреция задумчиво улыбнулась.

— Нет, дорогая Кларисса. С тех пор, как я заболела, я поняла, как прекрасна, полна и радостна была моя жизнь. Могу ли я желать большей милости Господней, чем та, которую получила? Бог дал мне родителей, которых я уважаю, хороших братьев и сестер, верных друзей… и прекрасный, чудесный сон любви, блеск которого осветит даже мой смертный час.

Кларисса молчала. Последние слова Лукреции особенно заинтересовали ее.

— Я никогда не спрашивала тебя, – сказала Кларисса наконец, – но ты сама призналась, что испытала любовь. Но тогда почему ты хочешь умереть? Возможно ли, чтобы при твоей красоте и добром характере твоя любовь была безответной? И если она все же оказалась не взаимна, то я не соглашусь с твоими словами, что ты не вправе ждать больше милостей от неба. Ведь оно лишило тебя лучшего в жизни женщины – счастья соединения с любимым человеком.

Лукреция почти ожидала этого вопроса.

— Человек, которого я любила с детских лет, – спокойно ответила она, – расстался со мной, повинуясь воле родителей, и их желания руководили его выбором. Вскоре после того, как мы и мой возлюбленный признались друг другу в своих чувствах, я узнала, что мы никогда не сможем быть вместе.

— И он оказался способен отказаться от тебя, милая, хорошая? Он не приложил всех сил, чтобы отстоять вашу любовь? Значит, он был тебя недостоин!

— Нет, Кларисса, он не заслуживает твоего строгого упрека, и я никогда не упрекала этого человека даже в самой глубине души. Он повиновался родителям, как велит нам, детям, заповедь Господня, и я никогда не допустила бы, чтобы он восставал против родителей, хоть он сам был готов к сопротивлению. Он недавно женился на прекрасной, достойной любви женщине, и я каждый день молю Бога, чтобы Господь наградил его счастьем за сыновнюю жертву.

— И ты не чувствуешь ревности, когда думаешь о женщине, занявшей твое место? – спросила Кларисса. – Мне кажется, будь я на твоем месте, я бы просто извелась!

На прекрасном, спокойном лице больной ничто не дрогнуло.

— Дорогая моя, – нежно сказала она, – Господь хорошо сделал, усмирив во мне земные желания и указав единственный путь, оставшийся мне. Это путь к вечному упокоению, которое прекраснее краткого земного счастья. Поэтому я думаю о любимом когда-то человеке как о светлом видении, исчезнувшем вместе с пробуждением ото сна. И если в вечности я встречу нынешнюю супругу своего возлюбленного, я смело скажу ей, что сознательно не отнимала у нее ничего из того, что принадлежало ей по воле Господней и человеческому закону. Я скажу, что честно сдержала слово избегать своего возлюбленного с тех пор, как она вступила в свои права. Я скажу, что охотно рассталась с жизнью, чтобы даже тень недовольства не нарушила спокойствия этой женщины, если до нее вдруг дошли бы слухи о том, что ее муж любил другую.

Лукреция замолчала, взволнованно дыша. Кларисса тоже не находила слов, она порывисто прижала подругу к груди и осыпала поцелуями ее лицо. Лукреция нежно оттолкнула ее.

— Ты разве забыла, что сестры запретили тебе целовать меня? – полушутя напомнила она. – Ты можешь заразиться от меня.

— Нет, нет, я не боюсь. Мне некого целовать, кроме тебя.

— Святая Мадонна пошлет тебе прелестных деток, и на них ты сможешь излить всю нежность твоего сердца.