Книга Сестра Солнца, страница 143 – Юдит Готье

— Ты можешь сказать ему, что я раздражен против него, – сказал Иэясу.

— На каком основании?

— Потому что на медном колоколе, который он посвятил храму Будды, он велел вырезать письмена, из которых состоит мое имя, и по нему ударяют вечером и утром.

— Как?! – вскричал Киомаса. – Фидэ-йори велел вырезать на этом колоколе следующие слова: «Отныне в моем доме будет спокойствие».

— Ведь я же говорю тебе, что эта фраза состоит из знаков моего имени, и что по нему ударяют бронзовой колотушкой, проклиная его.

— Я скажу сегуну, что это совпадение оскорбляет тебя, – сказал Киомаса, не теряя спокойствия.

Он вернулся в Осаку и рассказал, как его принял Иэясу. Оскорбительная насмешливость и пустая ссора, выдуманная бывшим правителем, достаточно указывали на его враждебные намерения, которые он даже не старался скрыть.

— Такое поведение равняется объявлению войны, – сказал Фидэ-йори. – Мы должны смотреть на него, как на таковое. Несмотря на это, не будем нападать, пусть Иэясу двинется. Он этого не сделает сейчас. У нас, конечно, будет время вновь вырыть рвы вокруг крепости. Пусть сейчас же примутся за работу.

Незадолго до этого Фидэ-йори развелся со своей женой, внучкой Иэясу, и отослал ее к дедушке. В то же время он объявил о своей предстоящей свадьбе с Омити, которой он дал титул принцессы Ямато.

Жених и невеста забывали весь остальной мир, радость ослепляла их. Они не могли думать об опасности, которая угрожала им. К тому же для них единственным возможным бедствием была бы разлука, а они решили в случае несчастья умереть вместе.

Они пошли опять в лимонную рощу. Слабые почки начинали наливаться на кустарниках, так как в этом климате весна наступает быстро. Не успеет растаять последний снег, как деревья уже начинают зеленеть. Они блуждали по темным аллеям садов, рука об руку, радуясь счастью быть вместе, видеть друг друга не только в мыслях или грезах. Они обожали друг друга, не будучи знакомы. Они виделись только одну минуту, и образ, который они хранили в своей памяти друг о друге, был неполон и не вполне соответствовал действительности. Каждую минуту они делали новое открытие.

— Я думал, что ты меньше, – говорил Фидэ-йори.

— Твои глаза показались мне гордыми и насмешливыми, – говорила Омити. – А они, наоборот, исполнены бесконечной нежности.

— Какой у тебя сладкий голос, моя возлюбленная! – продолжал сегун. – Моя память исказила его божественную музыку.

Иногда они входили в лодку и одним ударом весла отталкивались на середину пруда. Не берегу большая ива свешивала к воде свой длинный зеленый убор, ирисы рассекали живое зеркало своими жесткими листьями, на поверхности плавали кувшинки. От жениха и невесты падала одна тень. Удочка падала в воду, которая разбегалась бесчисленными кругами. Но сколько бы рыба ни клевала, сколько бы ни выплясывал легкий поплавок, лежавший на поверхности озера, свой беспорядочный танец, они не обращали на это внимания. Страстным взглядом смотрели они друг на друга с одного конца лодки на другой. Однако иногда они замечали, что рыба дразнила их, тогда раздавался их звонкий смех, который смешивался с пением птиц.

Ему было двадцать три года, ей – восемнадцать.

Однако Омити иногда беспокоилась о войне.

— Не забывай возле меня своих обязанностей, – говорила она. – Не забывай, что нам грозит война.