Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 16 – Виктория Северина

Ближе к полуночи Мирель встала. Решение пришло не внезапно; наоборот, оно словно несколько часов медленно оформлялось внутри, пока она пыталась убедить себя, что разумнее дождаться утра. Утром Адриан наверняка пришлёт письмо. Потом захочет поговорить. Возможно, снова объяснит ей что-нибудь о безопасности, древнем обряде и том, что она понимает происходящее слишком эмоционально. Мирель уже знала, чем заканчиваются такие разговоры: он говорит больше, она узнаёт меньше. Поэтому ждать следующего объяснения мужа ей больше не хотелось. Она подошла к гардеробу, выбрала самое тёмное дорожное платье без вышивки на рукавах, сняла с крючка плотную накидку и только после этого позвала Лину.

Горничная вошла почти сразу, будто тоже не спала. Увидев одежду хозяйки, она остановилась у двери и несколько секунд молчала. — Вы куда-то собираетесь, миледи? — спросила она наконец, глядя не на Мирель, а на сапоги, которые та уже поставила возле кресла. В её голосе не было любопытства, только осторожная тревога человека, который слишком хорошо понимает: если хозяйка надевает дорожные вещи после полуночи, спрашивать надо не «куда», а «нужна ли помощь».

— В главный дом, — ответила Мирель, затягивая шнуровку на рукаве. — И прежде чем ты начнёшь объяснять, что лорд Эртейн будет против, я уже это знаю. Мне понадобится только карета до Верхней улицы. Дальше я пойду сама.

Лина побледнела. Она посмотрела на дверь, будто Адриан каким-то образом мог услышать их даже отсюда, и осторожно приблизилась. — Миледи, если вы хотите забрать вещи, можно отправить меня утром. Никто не посмеет отказать. Если хотите увидеть господина, я пошлю записку. Но ехать туда ночью… — Она замолчала, увидев выражение лица Мирель, и медленно выдохнула. — Вы уже решили.

— Да, — сказала Мирель. Она подошла к туалетному столику и сняла с подставки связку ключей, которую по привычке забрала с собой утром. Большинство принадлежало Южному дому, но среди них оставались три старых ключа от родовой усадьбы. Один открывал кладовую возле зимнего сада, другой — внутреннюю дверь хозяйственной галереи, третий — боковой проход в нижнюю часть дома, которым обычно пользовались слуги во время больших приёмов. Мирель провела пальцем по последнему ключу и впервые за вечер почувствовала, что её двадцать лет в этом доме были не только потерянным временем. Она знала его лучше многих людей, которые считали себя верными Адриану. — Мне не нужно видеть мужа, Лина. Мне нужно увидеть то, о чём он двадцать лет говорил только тогда, когда сам считал нужным.

Лина долго смотрела на неё, потом неожиданно подошла к шкафу, достала шерстяной платок и подала хозяйке. — Тогда возьмите это, — сказала она тихо. — В нижних коридорах всегда холодно. И если будете возвращаться поздно, не идите через западный двор. Там после полуночи меняется караул, а новый капитан любит лично проверять ворота.

Мирель подняла на неё глаза. — Откуда ты знаешь?

— Двенадцать лет живу в этом доме почти столько же, сколько и вы, — ответила Лина и позволила себе слабую, тревожную улыбку. — Некоторые вещи замечают даже горничные.

Это оказалось первой полезной помощью за последние два дня, которая не была предложена в обмен на послушание. Мирель ничего не сказала, только взяла платок и через четверть часа уже сидела в небольшой закрытой карете, катившейся по ночному городу. Она приказала остановить за два квартала до главных ворот, расплатилась с кучером и дальше пошла пешком. Воздух был холодным, улицы почти пустыми, в окнах богатых домов горело лишь несколько поздних огней. Родовая усадьба Эртейнов поднималась за высокой каменной стеной, знакомая до мелочей и одновременно чужая. Мирель прожила здесь двадцать лет, распоряжалась ремонтом крыши, выбирала новые портьеры для гостевых комнат, знала, в каком месте весной начинает течь водосток и какой повар ворует шафран. Но под всем этим существовал другой дом — тот, куда она почти не спускалась и где лежало её настоящее сердце.