Книга Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце!, страница 20 – Виктория Северина

Мирель отступила в боковую камеру и прижалась к стене.

Свет чужого фонаря медленно прошёл по галерее. Мужчина остановился возле одной из колонн, поправил фитиль, что-то записал в небольшую книжку и пошёл дальше. Мирель узнала шаги смотрителя усыпальницы, господина Варна, человека, который почти двадцать лет здоровался с ней за завтраком в дни семейных поминовений. Он прошёл в нескольких ярдах, даже не подозревая, что хозяйка стоит за занавесью возле собственного будущего надгробия.

Когда шаги исчезли, Мирель снова зажгла лампу.

Теперь страх уступил место странной ясности. Она вернулась к нишам и начала считать. Не все были подписаны знакомыми именами, но некоторые принадлежали женщинам, о которых она знала достаточно. Несколько умерли. Несколько точно были живы. Одна проживала в монастырском доме, хотя никогда не принимала обетов. Ещё одна не появлялась на людях больше десяти лет. Мирель не знала, что именно делали с ними сердца, но одно стало очевидным: Адриан солгал не один раз. Возможно, даже не считал это ложью. Просто рассказывал столько, сколько женщине полагалось знать.

Она снова подошла к своей нише и на этот раз внимательно осмотрела края. Внизу, почти у пола, обнаружилась тонкая серебряная линия, уходившая под камень. Мирель проследила её взглядом и поняла, что линия соединяется с основанием большого саркофага, приготовленного для Адриана. Его гробница уже стояла напротив, хотя мужчина был жив и выглядел так, будто собирался пережить ещё не одно поколение. Между его будущей могилой и её сердцем существовала видимая связь.

Вот она.

Не символическая.

Не свадебная.

Настоящая.

Мирель присела и коснулась серебра кончиками пальцев. Металл оказался тёплым. В тот же момент из ниши донёсся слабый удар сердца, и почти сразу в груди отозвалась тень. Женщина резко выпрямилась. Ей не нужны были знания некроманта, чтобы понять простейшую вещь: сердце действительно работало для него. Всё это время.

Муж говорил, что связь «поддерживает устойчивость его жизненной силы».

Мирель теперь видела, куда эта устойчивость уходила.

Она отошла на несколько шагов и впервые почувствовала настоящую ярость.

Не ту холодную злость, которая появлялась в последние дни и быстро тонулa где-то внутри. Эта была другой. Живой. Неровной. Мирель захотелось сорвать серебряную линию руками, ударить по нише чем-нибудь тяжёлым, подняться наверх и разбудить Адриана, чтобы заставить его спуститься сюда и объяснить каждое имя. Но рядом находилось её сердце, и она впервые понимала достаточно, чтобы не делать ничего вслепую.

Он рассчитывал именно на это.

На её разумность.

На то, что она не станет рисковать.

На то, что после двадцати лет брака женщина посмотрит на неизвестную магию, испугается и снова придёт к мужу за объяснением.

Мирель медленно опустила руку.

Нет.

Больше не придёт.

Она вернулась к боковой камере, ещё раз посмотрела на собственное надгробие и вдруг заметила маленькую деталь, которая раньше ускользнула от внимания. Внизу плиты была оставлена пустая полоса, место для ещё нескольких строк. Вероятно, после смерти туда собирались добавить дату и что-нибудь о достоинствах покойной. Может быть, о её терпении. О преданности. О том, как много лет она поддерживала дом и мужа.

Мирель представила эти слова и почувствовала почти отвращение.