Книга Магический очаг, Донат и я, страница 38 – Ингрида Пюли

— Я знаю, — сказал он, заходя. — Вольский уже уведомил Управление. Комиссия будет сегодня в двенадцать. Я назначен наблюдателем.

— Вы будете судить меня?

— Я буду следить за честностью процесса. — Он посмотрел на меня с лёгкой укоризной. — Мирослава, я не имею права вмешиваться. Но я хочу, чтобы вы знали: я верю, что вы справитесь.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы делаете не так, как они. Вы делаете так, как чувствуете. А это сильнее любых формул.

Времени на тренировки у меня не было, Борис дал лишь пару советов и показал фокусы, которые мне едва могли пригодиться, но подняли настроение.

В полдень дом заполнился людьми.

Три члена комиссии — двое мужчин и одна женщина, все в строгих костюмах, с амулетами, папками и важными лицами. Вольский стоял в центре гостиной, как паук в паутине.

— Итак, — объявил председатель комиссии, — соревнование за право управления Очагом номер тридцать один. Господин Вольский покажет контрольный блок заклинаний. Госпожа Прохорова — ответный блок. Оценивается стабильность, эффективность и долгосрочность.

Вольский шагнул к Очагу.

Он начал плести заклинания — сложные, многоуровневые, с искрами и линиями света. Они обвивали камин, проникали внутрь, пытались структурировать огонь. Вольский бормотал формулы, его руки двигались в замысловатых жестах.

Огонь вздрогнул. Потом сжался. Потом вспыхнул ярко — но неестественно, будто его заставляли гореть через силу.

— Стабильность на девяносто процентов, — сказал председатель. — Эффективно.

Вольский отступил, сияя. Кивая, будто принимая поздравления.

— Ваша очередь, госпожа Прохорова.

Я подошла к Очагу. Он дрожал от формул Вольского, его пламя колебалось, и я чувствовала его боль. Его страх.

Я не стала плести заклинания.

Я села на пол перед ним, как делала это каждое утро. Достала чайник (обычный), заварила чай (в бабушкиной кружке), поставила рядом тарелку с печеньем. Потом просто положила ладони на камень и закрыла глаза.

И пусть комиссия принялась подсмеиваться. Им меня с толку не сбить!

— Ты не железка, — сказала я Очагу тихо, эти слова предназначались лишь для двоих. — Ты — живой. И им этого не понять. Но я знаю. Я была здесь. Я помню, как ты загорелся, когда я перестала бояться. Так загорись снова. Не для них. Для себя.

Я тихо запела. Ту самую песню — про дом, про окна, про дождь.

Комиссия переглянулась. Вольский усмехнулся.

— Это всё? — спросил он. — Это даже не магия!

— Это бытовая магия, — сказала я, не оборачиваясь. — Самая честная.

Формулы Вольского начинали сыпаться. Сложные линии тускнели, рвались. Огонь, который он заставил гореть, терял искусственную яркость и начинал мерцать, как свеча на сквозняке.

— Что происходит? — Вольский шагнул вперёд.

— Вы пытались его контролировать, — сказала я. — А он не любит, когда его контролируют. Он любит, когда его любят.

Огонь почти погас. Тусклый, болезненный, едва живой.

Вольский торжествующе посмотрел на комиссию.

— Она провалилась! Очаг гаснет!

Я не паниковала. Я вспомнила, что сделала в подвале. Вспомнила, как Хаос исчез, когда я сказала правду.

Я вытащила из кармана листок. Обычный, вырванный из блокнота. На нём было написано моё сокровенное желание, я записала его в рамках тренинга «Выплесни магию в мир»:

«Хочу по утрам долго пить чай без чувства вины».