Книга Магический очаг, Донат и я, страница 35 – Ингрида Пюли

— Врёте.

Он улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил.

Я пошла на кухню. Донат спрыгнул с моих коленей и потрусил следом.

— Он тебе нравится, — заявил кот, запрыгивая на подоконник.

— Кто?

— Борис. Ты смотришь на него, когда он не видит.

— Я не смотрю.

— Смотришь. — Донат принялся вылизывать лапу с видом знатока. — И он на тебя смотрит. Когда ты не видишь.

— Тише ты!

Ну, честно говоря, я это знала и без кота. Девушки такие вещи чувствуют. Как и то, что этот интерес может оказаться весьма непродолжительным.

— Ты выдумываешь, — закончила я, понизив голос. — Вроде сейчас не март, что тебя на интерес всё тянет?

А ещё каждая приличная девушка должна отрицать очевидное, если дело касается потенциального кавалера.

Борис Чётрный и потенциальным-то не был. Тем более надо отрицать. Так себе спокойнее!

— Я кот. Я вижу то, что люди прячут. Он приехал без пальто, в какой-то новой куртке. В рубашке с закатанными рукавами. Как думаешь, почему?

— Потому что торопился.

— Потому что хотел выглядеть хорошо. — Донат фыркнул. — Человеческие брачные ритуалы такие глупые. Вы тратите полдня на то, чтобы казаться лучше, чем вы есть.

— Донат, мы не на брачном ритуале. Мы спасаем Очаг.

— Как скажешь. — Он зевнул и отвернулся к окну.

Я взялась за ужин. Не за торт, не за ритуальную еду. За обычный ужин, из обычных продуктов, которые заказала в доставке.

Суп, который я сварила из того, что нашла в холодильнике. Картошку, которую пожарила с луком. И чай — не магический, обычный, пакетированный.

Я не творила заклинаний. Я просто готовила еду. Для него и для себя, в благодарность.

На плите закипела вода, и я тихо запела. Старую песню, которую слышала по радио в детстве в приюте. Что-то про дождь, про окна, про то, как важно возвращаться домой. Я не знала, откуда она взялась в голове, просто… пришла.

Из гостиной донёсся звук перевёрнутой страницы, потом тихие шаги. Борис слушал.

Я не обернулась.

Нашла на полке старую кружку — с выцветшим рисунком и трещинкой на ободке. Бабушкина, я чувствовала это. Налила в неё чай и поставила на стол. Пусть стоит. Просто для тепла.

Суп закипел. Картошка зарумянилась. Кухня начала пахнуть домом — настоящим, живым, где не боятся ошибок.

Через час я поставила перед гостем тарелку. Он посмотрел на неё удивлённо.

— Вы правда умеете готовить? Пахнет очень вкусно, Мирослава.

— Я умею не умереть с голоду, — ответила я. — И иногда это важнее, чем торт.

Борис попробовал суп и на мгновение закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо. Вкусно, как в детстве.

Мы ели молча. Только тикали часы на стене, и потрескивал Очаг. И это было правильно. Не нужно слов, когда огонь говорит за всех.

После ужина, уже провожая инспектора, я заметила, что он смотрит на портрет в прихожей. Тот самый — с Тарасом Череповым, его дядей, учеником бабушки Аглаи.

— Вы хотите его забрать? — спросила я.

Борис повернулся ко мне, удивлённый.

— Что?

— Портрет. Я тут просто подумала, может, он вам дорог? Он ведь ваш родственник, вы говорили. И я, честно говоря, не знаю, что с ним делать. Он слишком… не мой. А вы на него смотрите так, будто вы здесь ищете что-то своё.

Он замялся. На его лице появилось что-то редкое — растерянность, которая тут же сменилась стыдом.

— Я не хотел просить, — сказал он. — Это же всё ваше наследство, а я только инспектор.