Книга Уйти нельзя. Он под запретом, страница 32 – Аделия Вайзерманн

— Умрем? — спросила я.

— Деактивация, — он кивнул. — Это не увольнение. Это... конец. Тебя стирают. Из системы. Из памяти. Из жизни. Как будто тебя никогда не существовало.

— А тебя? — спросила я.

— Меня — тоже, — он отпустил мою руку. — Мы — соучастники. Система не различает. Для неё мы — одна ошибка. Одна аномалия. Одна проблема, которую нужно решить.

— Это нечестно, — сказала я.

Система восстановилась, но работать не спешила.

Экраны горели — ровным, холодным, синим светом. Камеры мигали — их красные огоньки зажигались и гасли в каком-то новом, незнакомом ритме. Но механический голос молчал. Ни «доброе утро», ни «ваш маршрут изменён», ни привычного «нарушение зафиксировано».

Тишина.

Координаторы не двигались — застыли у стен, как солдатики в серых мундирах, у которых вынули батарейки. Участники сидели с пустыми глазами — смотрели в одну точку, не моргая, не дыша, не существуя. Наблюдатели за стеклом застыли, как рыбы в аквариуме — с открытыми ртами, с поднятыми планшетами, с недописанными отчетами.

— Что происходит? — спросила я. Голос прозвучал глухо, неестественно громко в этом мёртвом пространстве.

— Система в режиме ожидания, — ответил Эйдан. — Она перезагрузилась, но не запустила протоколы.

— Это плохо? — спросила я.

— Не знаю, — он посмотрел на потолок, где аварийные лампы мигали красным — как пульс умирающего человека. — Такого никогда не было.

— Может, она умерла окончательно? — спросила я.

— Система не умирает, — он покачал головой. — Она засыпает. И просыпается. Всегда. Это как дыхание — вдох, выдох, вдох, выдох. Даже когда кажется, что она остановилась — она просто набирает силы.

— А сейчас? — спросила я.

— Сейчас, — он взял меня за руку. Пальцы были холодными, сухими, но я чувствовала, как дрожит его рука. — Она спит. И неизвестно, когда проснётся.

— И что мы будем делать? — спросила я.

— Ждать, — сказал он. — Но не здесь.

Он потянул меня за собой. Мы прошли через общий зал, мимо застывших участников — участник 009 согнувшись, положив голову на сложенные руки; участник 012 выпрямившись, глядя в пустоту; мимо окаменевших координаторов — они стояли так ровно, что казалось, их поставили на подставки.

Зашли в коридор. Свернули в дверь, которую я раньше не замечала — маленькую, незаметную, сливающуюся со стеной.

— Что это? — спросила я.

— Комната отдыха кураторов, — он открыл дверь. — Здесь нет камер.

Я замерла на пороге.

Комната была маленькой — не больше моей кухни. Диван — потрепанный, но уютный, с подушками, которые помнили тепло чьих-то тел. Стол — деревянный, с царапинами на столешнице. Два стула — не такие, как в зале, металлические и холодные, а обычные, человеческие.

Окно — забранное решеткой, за которой виднелась стена соседнего здания. Через решётку пробивался слабый свет — настоящий, дневной, не люминесцентный.

И тишина. Абсолютная. Без гула вентиляции, без шагов, без механического голоса, без камер.

— Ты уверен, что здесь нет камер? — спросила я.

— Да, — он вошёл первым. — Это единственное место в системе, где можно... побыть собой.

— А ты часто здесь бываешь? — спросила я, переступая порог.

— Когда не могу спать, — он сел на диван. — Когда думаю о тебе.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Дерево было теплым — не холодным, как всё в этом месте.