Книга Муж стирал мне память. Жена орка по договору, страница 83 – Лилия Тимолаева

Тишина затянулась.

— Помнил.

Вот это причинило больше боли, чем сами воспоминания.

Я почему-то надеялась, что он забудет собственное обещание. Что в каждом случае существовала какая-то новая причина, новый ужас, обстоятельство, которое хотя бы объясняло, как человек переступал одну и ту же границу снова и снова.

Но Леонард помнил.

— Почему?

Он подошёл к креслу и сел.

Впервые за все наши разговоры выглядел так, словно больше не способен стоять.

— После первого случая без твоего разрешения я действительно решил, что больше никогда этого не сделаю. Ты злилась. Неделями. Потом стало лучше. Мы вернулись к работе, к приёмам, к обычной жизни.

— Потому что я не знала, что ты сделал?

— Нет. Тогда ты знала.

Я вспомнила.

Правда.

После первой измены памяти он признался.

Я осталась.

Не простила сразу, но осталась.

— Я поверила, что ты понял.

— Я тоже поверил.

Он провёл ладонью по лицу.

— Потом через несколько месяцев ты опять начала искать. Нашла несоответствие в записях. Встретилась с Грейром.

Ортан возле стены слегка напрягся.

Леонард продолжил:

— Я узнал о твоём интересе к орочьему закону и решил, что ты снова действуешь из страха. Мы поссорились. Ты сказала, что хочешь уйти на несколько дней.

— И ты снова использовал зеркало.

— Да.

— Вот первая попытка сбежать?

Он покачал головой.

— Нет. Тогда ты ещё не ушла. Я убрал разговор об орочьем законе и часть того, что ты узнала о зеркале.

Меня замутило от масштаба.

— То есть мои встречи с Ортаном...

— Исчезли после этого.

Я повернулась к Ортану.

Он встретил мой взгляд.

Теперь всё вставало на место. На следующей официальной встрече я действительно смотрела на него как на знакомого только по переговорам, а он выполнял мою просьбу молчать.

— А первая попытка уйти? — спросила я.

Леонард закрыл глаза.

— Позже. Когда память начала пробиваться снова.

— Почему она возвращалась?

— Потому что ты сопротивлялась. Оставляла записи, специально повторяла факты, прятала доказательства. Я убирал один разговор, а через несколько недель ты снова находила дорогу к тому же выводу.

Слова прозвучали почти как признание поражения.

И во мне поднялось странное чувство.

Гордость.

Я сама раз за разом находила правду.

Он мог убрать разговор.

Не мог навсегда изменить то, как я думаю.

— Шесть раз, — сказала я.

— Шесть.

— После каждого ты убеждал себя в одном и том же?

Леонард посмотрел на меня.

— Сначала говорил себе, что возвращаю тебя к решению, которое ты приняла после плена. Потом — что защищаю от старой боли. Когда ты впервые собрала вещи, я уже понимал, что дело не только в плене.

— Но всё равно сделал.

— Да.

— Почему?

Он долго молчал.

Ортан не вмешивался.

Наконец Леонард произнёс:

— Потому что понял: если ты проснёшься утром и будешь помнить всё, ты уйдёшь.

Я не ожидала, что честность может быть настолько жестокой.

— Значит, уже не спасал меня.

— Я продолжал называть это спасением.

— Для себя?

— Да.

Он поднял на меня глаза.

— Я думал: вот пройдёт день, ты успокоишься, мы поговорим нормально, и мне больше никогда не придётся использовать зеркало. Потом проходило несколько недель, ты находила очередной след, и всё начиналось заново. Каждый раз я говорил себе, что последний.

— А потом видел сумку.

— Да.

— И выбирал память вместо моего решения.