Книга Забытая жена, страница 177 – Сандра Барро

— Адвокат Томассен, с помощью моего бухгалтера, нашёл неопровержимые доказательства. Были вскрыты все махинации. Бургомистр Петерсен регулярно занижал суммы налоговых поступлений в отчётах. Часть доходов и вовсе исчезала, словно её никогда не существовало. Обнаружились и случаи откровенного вымогательства, незаконного присвоения денег и даже имущества жителей Рёнсвальгена под надуманными предлогами.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по нашим лицам.

— Я дал официальный ход делу. Особенно после того, что сегодня увидел и услышал в приюте. Безнаказанность развратила его окончательно. Но и в ратуше он не сдался без борьбы. Пытался давить, ссылаться на свои заслуги, грозить связями. Тогда адвокат, в присутствии судьи и нового исполняющего обязанности констебля, официально объявил его подозреваемым в крупных злоупотреблениях и потребовал сложить полномочия. У него отобрали печать, ключи и знаки отличия. Судья вынужден был подписать постановление о его временном отстранении от должности…Также на Петерсена наложен запрет на выезд из поселения. Пока комиссия из столицы не прибудет, он находится под домашним арестом. Его кабинет и все бумаги опечатаны.

Я слушала, и постепенно горечь от семейной склоки отступала, сменяясь холодным пониманием масштаба того, что он сделал. Сегодняшний день для Арвида был не просто трудным. Это был день, когда он, как хозяин и представитель закона, обрушил весь административный аппарат на голову человека, который несколько лет безнаказанно грабил его земли. Он вёл тонкую, рискованную игру, балансируя на грани законности, давления и открытого конфликта. И при этом, вернувшись домой, он не принёс сюда свой гнев, усталость и проблемы. Муж сел за стол и попытался просто насладиться ужином и отдохнуть. Если бы не истерика его матери, возможно, я так бы и не узнала подробностей, пока всё не было решено. Эта сдержанность и внутренняя дисциплина поражали.

В этот момент из коридора донёсся резкий голос моей свекрови. Она вымещала ярость на несчастных служанках, которые помогали ей собираться. Проклинала «эту глушь», «нерасторопных девиц» и поторапливала их. Мы сидели и слушали этот неприятный фон, не глядя друг на друга. Потом шаги приблизились. Ингрид Корсмо, закутанная в плащ, с лицом мученицы, прошла мимо открытой двери столовой, не удостоив нас взглядом. За ней, как тень, скользнула Элина Мунк, опустив глаза. Её осанка больше не была безупречной – она казалась съёжившейся, испуганной. Дверь в прихожей хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла в буфете. Мы молча переглянулись.

И наступила тишина. Не просто отсутствие звука, а глубокая, плотная, долгожданная тишина, в которой, казалось, можно было слышать, как остывает очаг и бьются наши сердца. Мы сидели, не двигаясь, осознавая, что гроза прошла мимо. Служанки и Ханна робко заглянули в столовую, их лица были полны вопросов и облегчения.

Первой нарушила молчание Хельга. Она подошла к окну, отодвинула тяжёлую портьеру и стала смотреть во двор, где в свете фонаря две женские фигуры удалялись к воротам.

— И чего людям не живётся-то спокойно? – громко, на всю комнату, произнесла она, будто разговаривая сама с собой. – Всё им надо, всё их не устраивает. Суетятся, интриги плетут. Благословенный каждому отмеряет своё время на земле. На что его тратить – на добрые дела или на склоки да обиды – это наш выбор.