Книга Влюбленный капитан, страница 30 – Минерва Спенсер

У Мартена вырвался вздох облегчения.

— Похоже, у Бовиля все в порядке. Сальер, Трусдейл и Маркс, готовьте шлюпки — поедем на тот корабль.

Он повернулся к стоявшему рядом Дженкинсу, который все еще сжимал в руках пистолет, забрал его и вернул во вторую кобуру.

— Спускайся и проследи, чтобы эта женщина не нашла еще какое-нибудь оружие.

Дженкинс залился краской, но молча поспешил исполнить поручение.

Мартен повернулся к «Синей птице». Ночка выдалась увлекательная, но не совсем в том смысле, в котором ему бы хотелось.

Сара свернулась калачиком на узкой жесткой койке у себя в каюте, подтянув колени к груди и сама себе ужасаясь. Наставив на капитана пистолет — да еще и его собственный — на глазах у его людей, она наверняка подписала себе смертный приговор. Бушар не похож на Граафа. Голландец выглядел почти благодарным, когда Сара захватила его в заложники и взялась сама вести переговоры, а Бушар был человеком совершенно иного склада.

Все, что она успела о нем узнать, буквально кричало о том, что он гордец, придававший большое значение тому, какое впечатление производит на людей. Сара уязвила его гордость и выставила его в глупом виде перед матросами. Вряд ли он забудет об этом лишь потому, что так легко разоружил ее.

Вспомнив, как быстро он с этим справился, она поморщилась. Лицо у него было каменное, когда он шагнул навстречу заряженному пистолету со взведенным курком. Он не боялся смерти, нет, а вот выказать себя глупцом и слабаком боялся. Вот уже дважды за эту ночь она нашла уязвимое место в его тщательно сработанных доспехах и уколола как кинжалом. Сара покачала головой, сокрушаясь собственной глупости. Зачем было провоцировать его разговорами о его неграмотности? Выражение его лица, когда она указала ему на этот недостаток, напугало еще больше, чем то, что было, когда она держала его на мушке.

Но еще больший ужас ей внушало то, что он делал с ней у себя в каюте перед тем, как их отвлек Даниелс.

При воспоминании об этом местечко между ног увлажнилось и сладко заныло: сочетание острого наслаждения и неудовлетворенного желания было невыносимо.

Сара спрятала горящее лицо в ладони. Смущение боролось в ней со страстью, которую пробуждала мысль о взглядах, руках и губах Бушара. Она думала, что знает, что произойдет сегодня ночью, но ничто из того, что делал капитан, не было похоже на действия, за которыми она заставала деревенских мальчишек. Его руки были такими умелыми и порочными, что, казалось, их у него не две, а целый десяток. Сара была готова побиться об заклад, что ни одна женщина не сохранила бы трезвый рассудок рядом с этим великолепным мужчиной. Ей было совершенно не стыдно оттого, что поддалась на его умелые ухищрения. Он пробудил в ней такие телесные ощущения, которые невозможно игнорировать или преодолеть, но что-то было ей так отчаянно нужно — все еще нужно, — что она была готова на все, чтобы это заполучить. Неужели все это чувствуют? Неужели от этого предостерегали ее родители в своих проповедях?

Воспоминание о возбужденной плоти Бушара и о том, как она легла ей в руку, заставляло что-то внутри Сары пульсировать и изводить ее желанием. Она знала, что означала эта твердость. Капитан желал ее, желал оказаться у нее внутри. Дрожь пробежала по всему ее телу при одной мысли об этом, и она сжала бедра. Наверное, с ней что-то не так, ведь она совсем не чувствует себя виноватой или смущенной, а лишь ощущает странный голод. Как она может быть такой порочной? Такой похотливой? Что бы подумали о ней родители?