Книга Выше неба не будешь, страница 79 – Станислав Федотов

Дед Кузьма и все Саяпины… Как они старались загладить в его сердце вину своих соплеменников, этих зверей в человечьем обличье! Да и не было в них ничего человечьего – страшные глаза… разинутые клыкастые пасти в кровавой слизи или слюне… рычание вместо слов… Разве это можно забыть?! Но Саяпины старались. Чаншунь их ненавидел и… жалел. Понимал, что они относятся к нему со всей душой, потому что – хорошие люди. И знал, что сын и внук того же деда Кузьмы отправились в Китай – и не торговать, а убивать китайцев. Но дед их тоже любит и считает очень хорошими. Чаншунь всегда удивлялся, как тесно связаны между собой человеческие добро и зло, как вдруг, в силу обстоятельств, они меняют своё обличье – добро становится злом и наоборот. Недаром древние мудрецы заметили это и создали Школу Тёмного и Светлого начал, инь ян цзя. Чаншуню очень хотелось погрузиться в изучение этой философии, но цепь событий сначала в России, затем в Китае, опутав, увлекла его в историю, и вот он, полковник Революционной армии, умирает теперь в кустах, как побитый каменьями бродяга.

Он собрал все силы, стиснул зубы и перевернулся на живот. Боль, хлестнувшая по спине, отозвалась звоном в голове. Затем он услышал хруст и чавканье – кто-то что-то ел! Осторожно поднял голову и упёрся взглядом в бородатую белую морду с большими блестящими глазами. Морда жевала траву, стебли свисали из пасти.

— Катька! – сказал Чаншунь и заплакал. – Моя Катька!

— Бе-е… бе-е… – сказала коза.

В вечерней тишине её блеянье разнеслось далеко и сразу же ответно послышался зовущий женский голос:

— Байсюэ!^[37] Байсюэ!

Коза повернула голову на призыв и громко заблеяла, но с места не сдвинулась. Она словно звала на помощь. Женщина шла на её голос, постепенно приближаясь. Чаншунь слышал, как она сердито ворчала, обходя оставшиеся следы сражения:

— Намусорили тут – ни пройти, ни проехать… Вояки!

— Помогите! – выкрикнул он из последних сил.

Это ему показалось, что выкрикнул, – на самом деле выдохнул громким шёпотом, Белоснежка блеяла гораздо громче.

— Ой, живой! – охнула женщина, подойдя совсем близко. Наклонилась и тронула Чаншуня за плечо: – Ты чей, солдатик?

— Революционная армия, – просипел Чаншунь.

Силы оставили его, он упал головой в траву и потерял сознание. И уже не слышал и не видел, как женщина пошла за подмогой. Она пыталась увести козу, но та упёрлась и не желала двигаться с места. И стояла возле Чаншуня как белый ориентир до тех пор, пока не пришли крестьяне с тележкой и не повезли раненого в деревню.

Очнувшись, Чаншунь обнаружил, что лежит на кане в чистом белье, а в маленькое окошко заглядывает солнце. Пошевелился и не почувствовал острой боли; остаточная была, тупая, тянущая, но совсем не та, что терзала вечером. Осторожно ощупал тело под рубахой – от груди до пояса оно было туго забинтовано грубоватой на ощупь тканью. Ясно: над его ранением основательно потрудились и, похоже, не безрезультатно. Но – кто? В той безвестной деревушке, возле которой произошёл его бесславный бой, вряд ли мог найтись профессиональный врач – скорей всего, знахарь или целитель из монахов. В конце концов это совершенно неважно – была бы польза, а польза несомненно была, потому что организм яростно потребовал пищи и питья. Чаншунь даже застонал от спазма в животе, и в комнате тотчас появилась девушка – совсем юная, почти девочка, в белых полотняных штанах и свободной полотняной рубашке, в разрезе которой Чаншунь увидел – когда она наклонилась над ним – маленькую грудь с торчащими сосками. Ему стало неловко, словно совершил постыдный поступок, и он прикрыл глаза.